Поезд летел вперед. Пассажиры стояли у окон и молча встречали северо-западный рассвет. У меня промелькнула мысль, что мы словно попали в допотопный мир. Нам привычны шум и суета столичной жизни. Мы ходим по улицам, зажатым с двух сторон высокими зданиями. Какофония голосов людей и звуков машин для нас обычна. Прошла всего одна ночь. То, что находится снаружи, – это все тот же родной Китай? В моей памяти это прежде всего красные стены и желтая черепица площади Тяньаньмэнь, прозрачные осенние волны озера Сиху, зеленые сосны на горе Тайшань и запутавшиеся среди скал Хуаншани белые облака. Откуда взялись эти невозделанные просторы, их поразительная мощь? Облик моей родины, ее цвета, дух порождают великие стремления. На крепкой груди отчизны даже самый слабый человек способен ощутить всепобеждающую смелость. Как ребенок прижимается к взрослому, так и я не мог оторваться от окна. Родина моя, в очередной раз открываю тебя для себя! Человек, которого не обнимала мать, не знает материнской любви. Тот, кто не видел своей родины, не может быть патриотом.
Все дни на северо-западе меня не покидало чувство, будто я заново открываю свою родину и любовь к ней. Вскоре после прибытия в Синьцзян я отправился в город Турфан. В полдень над песчаными просторами клубилось марево. Это был не влажный пар, а сухой жар, который взвивался вверх, как языки пламени. Жаркий и засушливый климат этих мест известен всему миру. Летом максимальная температура поверхности земли может достигать семидесяти двух градусов. За весь год здесь иногда не проливается ни капли дождя. А когда дождь идет, воздух впитывает влагу еще до того, как она достигнет земли. Я разглядывал стоящие поодаль красные горы – те самые Огненные горы, о которых говорится в «Путешествии на Запад»[104]. Дальше за ними следовал Тянь-Шань. Его хребты были покрыты белыми снежными шапками. Они высились как старцы, которые сидят с подогнутыми ногами, навеки застыв в глубоких раздумьях.
Сейчас я был в знаменитом Турфане. Это одно из двух самых низких мест в мире: оно расположено на сто пятьдесят метров ниже уровня моря. Здесь находится настоящий рог изобилия. Я посетил виноградник в Турфанской впадине. Замысловатые переплетения лозы толщиной в руку образовали аллею протяженностью несколько сотен метров. Ягоды свисали сверху, как драгоценные камни, задевали голову и закрывали обзор. Вплотную к винограднику примыкала бахча. На ней повсюду, словно пышные подушки, лежали знаменитые хамийские дыни. Они настолько сладкие, что, когда их ешь, губы становятся липкими от сока. Такие необычные дыни возникли здесь только благодаря сухости, жаре и расположению ниже уровня моря. Вода от таяния снега на далеких горах просачивается под землю и обеспечивает необходимую влагу. Сверху безжалостно припекает солнце. Нашему взгляду привычна зелень растений. В горах Цзиньшани, в Бохайском заливе, у подножия горы Уишань, на берегах реки Лицзян зелень радует глаз, поднимает настроение и развлекает туристов. Здесь каждый зеленый листочек – это высокоэффективный химический завод. В них идет работа по преобразованию энергии и выработке сахара. В местных дынях и винограде его содержание порой превышает двадцать процентов. Оказывается, северо-западную Гоби доверху заполняют сахарные соки.
Я медленно прогуливался под увитыми виноградом шпалерами, осторожно прислонялся щекой к нежной кожице ягод. Потом присел на песок, захватил горсть и раскрыл ладонь, позволяя ему стечь на землю, снова захватил горсть и снова выпустил. Я ощущал тепло и мягкость песка и смотрел, как он поблескивает. Вот он какой, северо-запад. За равнодушием скрывается очарование, за древностью – изящество. Вслед за горечью приходит сладость. Точно как в местной песне, «захмелело мое сердце».
Возвращаясь из Турфана, мы проезжали Дабаньчэн. Поднялся ветер. Его порывы гнули придорожные деревья. Машина двигалась с большим трудом. Песок проникал внутрь через щели брезентового тента и ровным слоем оседал на волосах, лицах и рукавах одежды. Таких ветров, как в Дабаньчэне, пожалуй, не встретить больше нигде. Более ста дней в году здесь дует восьмибалльный ветер, скорость которого достигает пятидесяти пяти метров в секунду. Против него не могут ехать поезда. Однажды местный ураган опрокинул десяток пустых вагонов. В описании синьцзянских ветров эпохи Цин говорится: «Ветер поднимает человека до неба и вертит им, как клочком бумаги». Сегодня его порывы были не такими сильными, но все же вокруг потемнело, он терся о борта машины и пронзительно свистел. Машина дрожала в смертельной схватке с невидимой силой. Внезапно похолодало. Мы поспешили натянуть свитера поверх футболок. Это, конечно, большая неудача – столкнуться с такой непогодой в дороге. В тот момент я испытывал такой же душевный подъем, что и при виде вздымающейся ввысь приливной волны на реке Цяньтан. Родина моя, ты можешь не только восхищать живописными пейзажами, но и метать громы и молнии. Тебе не по душе те, кто только льет слезы о былом величии и не способен видеть дальше озера Сиху. Ты заражаешь своей дерзостью и отвагой, ты выковываешь таких сыновей и дочерей, за которых не стыдно!
Виноградники в Турфане
Какие же здесь бескрайние просторы! Площадь одного только Синьцзяна в три раза больше, чем площадь всей Франции. Как же величественны местные горы и реки! В любом месте на северо-западе Китая – в Ганьсу, Цинхае или Синьцзяне – и в любое время года стоит только поднять голову, как сразу увидишь высокие и невозмутимые сверкающие снежные вершины. Ветер вытягивает из них длинные белые пряди. Ты можешь объехать все озера – Цинхай, Тяньчи и Манас – и заметить, как спокойны, чисты и глубоки их воды. В них будто скрыт тайный смысл, и они чего-то ждут, ждут… Я пытался вспомнить стихи о северо-западе. В памяти всплывали только печальные строки: «Пятый месяц, а снег на Тяньшане бел, / Нет цветов среди белизны»[105] и «Северный ветер гнет белые травы»[106]. После освобождения Китая создали Синьцзянский производственно-строительный корпус. Тогда здесь и появился поэт из числа военных – комиссар корпуса Чжан Чжунхань. В его произведении «Песня старого солдата» говорится:
Половина страны пуста, как возможно такое
запустенье земель?
У правителя героям нет числа, тут нельзя
упустить момент.
Величественные просторы северо-запада наконец дождались, к ним придут, их освоят. Но на самом деле освоение северо-запада началось не сегодня. В эту поездку я захватил изданную еще до освобождения книгу «Северо-западный угол Китая». В ней я обнаружил призывы гоминьдановского правительства к освоению северо-западных территорий. В свое время здесь отдали много сил налаживанию транспортной и горнодобывающей промышленности. В городе Урумчи я купил еще одну книгу – «Хронологическую поэзию Западных земель». Из нее я узнал, что местные земли осваивали уже в конце эпохи Цин и в первые годы Китайской Республики – в начале XX века. Цзо Цзунтан[107] писал: «В западном крае воины в латах годы уже не считают, для государства новые земли снова они добывают… новой провинции – новые планы; плуги в руках у нас вместо мечей, людям военным много не надо, разве не выкроит средств казначей?» На всем протяжении войны с царской Россией солдаты под его предводительством ремонтировали дороги и сажали ивы. До сих пор в Тяньшуе и в других местах провинции Ганьсу можно увидеть «ивы генерала Цзо». Их стволы не обхватить руками даже вдвоем. История прослеживается до героев эпохи Хань – Чжан Цяня, Ли Гуана, Вэй Цина и Хо Цюйбина. В середине правления Канси эпохи Цин из пятидесяти шести внутренних округов и уездов провинции Ганьсу на запад переселили две тысячи четыреста дворов. Они должны были вести дела в Дуньхуане. Многие столетия потомки императора Хуана[108] не оставляли освоение этих земель, несмотря на их пустынность. Теплом своей любви к родине они пытались отогреть эти обледенелые земли. Порывы их патриотических чувств шли на то, чтобы взрастить зелень в этом море песка. Тяжелый и великий труд по освоению северо-запада продолжается до сих пор. Мы, такие же потомки императоров Яня[109] и Хуана, только живущие в комфортных волостях и городах, невольно испытываем уважение к соотечественникам на северо-западе. Чувствуешь стыд за себя, что проигрываешь в сравнении с ними.
На северо-западе я встретил много интеллигентов, родившихся и выросших на юге. Все они получили образование в Новом Китае[110]. Здесь они обрели вторую родину. К югу от реки Янцзы остались их теплые детские воспоминания. Эти места дали им дело и силы. Я познакомился с археологом Му Шуньин, уроженкой юга. Когда-то она обнаружила здесь мумию женщины из древнего царства Лоулань. Находке было не меньше тысячи двухсот лет, но ее одежда хорошо сохранилась. За утонченные черты лица ее прозвали «спящей красавицей». В день, когда обнаружили мумию, дул сильный ветер. Му Шуньин с коллегами несла «спящую красавицу» вниз с горы. В душе ее поднималась такая радость, какую она не чувствовала никогда в жизни. Она стала первой женщиной-ученым, приехавшей в этот регион, и первой, кто обнаружил такую хорошо сохранившуюся мумию. Что самое важное для ученых и исследователей? Жертвенность, героизм, новые точки отсчета в истории науки. Я вспомнил шведского путешественника Свена Гедина[111], которого прославили исследования северо-западной части Китая. Он пересек пустыню Такла-Макан и добрался до Лобнора и территории древнего царства Лоулань. Тогда он с гордостью заявил: «Еще ни один европеец не добирался до этих мест. Я первый, я здесь повелитель». Где же потомки императоров Яня и Хуана? Как они позволили европейцу стать местным «повелителем»? Торжество шведа оборвал Пэн Цзяму