[112]. Его команда впервые пересекла Лобнор и промчалась на автомобилях по древнему Шелковому пути. Он и его последователи добыли массу бесценных материалов, восполнили пробел в области географии и открыли новую территорию. Вот истинные «повелители» этих мест! Северо-запад – это глыба, которая вытачивает волю человека. В течение двух дней я беседовал с одним исследователем, часто бывающим в пустыне. Мы разговаривали с утра до вечера, и ни разу ему не пришло в голову предложить гостю воды. Сам он не пил ни глотка. Такая привычка сформировалась у него за годы работы в пустыне. Этот ученый уподобился тамариксу, побегу баланитеса[113] или верблюжьей колючке. Он полностью приспособился к местным условиям и стал полновластным хозяином здешних ветров, песков и снегов.
В обществе исследователей северо-запада меня часто посещала мысль о том, что человек должен оставить после себя след в этом мире. Он должен сделать хотя бы небольшой вклад в историю. Им может стать извлеченная из земли в уезде Цинъ-ань провинции Ганьсу цветная керамика возрастом шесть тысяч лет. Таковы же и глиняные скульптуры неизвестного автора, обнаруженные в Дуньхуане. Где же надо оставить этот след? Может, в больших городах, битком набитых людьми? В науке, где все уже давно открыто и известно? Там все дороги исхожены и новые достижения почти невозможны. Как говорил председатель Мао: «На чистом, без всяких помарок листе бумаги можно писать самые новые, самые красивые иероглифы, можно создавать самые новые, самые красивые рисунки». На краю Джунгарской впадины я встретил военных, которые поднимали здесь целину. Все они выходцы из крупных южных городов – Шанхая, Ухани, Чунцина, Чэнду. Они очень быстро нарисовали новый рисунок на этом листе. Теперь в этих некогда безлюдных песках растут сладкие дыни, такие большие, что одному человеку не съесть их за раз. Лучший в стране длинноволокнистый хлопок тоже произрастает здесь. Это они построили новый город Шихэцзы, где на новых улицах стоят новые дома, в которых обитают новые жители. Средний возраст местного населения составляет двадцать три года. Я спросил одного молодого человека, который приехал из Шанхая, не хочет ли он вернуться обратно. Он ответил:
– После этих просторов и высокого неба там мне будет невыносимо тесно!
Писатель прошлых лет Ван Тунчжао говорил: «Человек – животное, которое легко покоряется окружающей среде». Так и есть, комфортная среда обитания лишает человека воли. Бо Цзюйи писал о Цзяннани: «Нежны там вина, / Как бамбука лист весной, / Там в танце девушки – / Как лотос над волной…»[114]. О северо-западе пишут по-другому: «В степи огромной, закрывая солнце, / Клубится пыль от ветра, словно дым. / Отряды воинов из лагеря выходят / За знаменем развернутым своим»[115]. Наши северо-западные соотечественники заслуживают еще большей гордости!
Многие тысячи лет деятельность человека ограничивалась земной поверхностью. Люди строили дома, копали канавы, обжигали глину, охотились, делали захоронения. Вмешательство человека распространялось на глубину не больше нескольких десятков метров. По мере развития науки, с течением времени, следы человеческих цивилизаций все глубже уходят в землю. В археологии слой почвы, в котором сохранились эти следы, называется «культурным». Дуньхуанское искусство находится над ним.
В Ланьчжоу я встретил группу геологов-нефтяников. Их буры опускаются в землю на глубину в десять тысяч метров. Исследуя происхождение нефти, они могут проследить историю земли на протяжении трехсот миллионов лет. «В глубинах гор есть сокровище, которое стерегут львы и тигры». Плохие климатические условия охраняют эти нефтяные богатства. Вот появились смельчаки – молодежь, только что вышедшая из ворот учебных заведений. Они таскали на плечах мешки с камнями, стучали геологическими молотками, мерзли во льдах и снегах. Даже самое обветшалое жилище считалось у них хорошими условиями для ночлега. Мужская и женская половины разделялись сложенными в ряд сумками. Люди спали, не снимая верхней одежды; от громоподобного храпа дрожали стены. Солнце еще не встало, а им уже пора идти к новым целям. Я встретился с женщиной – командиром разведывательного отряда. Она была родом из Ханчжоу. Ее глаза, некогда такие же блестящие, как озеро Сиху, уже окутала сетка мелких морщин. Она с глубоким чувством вспоминала свою героическую судьбу, коллег, отдавших молодость или даже жизнь во благо нефтяной промышленности Китая. Одновременно с ней на северо-запад приехала дочь генерала Ян Хучэна[116]. Однажды она заблудилась. Ее нашли на другое утро всего в полукилометре от палатки: снег и ветер уже унесли ее жизнь. Истории этих двух героических женщин заставили меня вспомнить о заместительнице начальника Дуньхуанского управления памятниками материальной культуры. В молодости сразу после окончания археологического факультета она приехала из Шанхая в пустыню у подножия горы Саньвэй. Она одинока уже более тридцати лет. Эти женщины отдали свои молодые годы циляньским ветрам и снегам, северо-западные ресурсы, культура и тяжелые природные условия стали их делом. Нефтяная промышленность Китая берет начало в Юймэни и Цайдаме, идет в направлении Дацина, Дагана и других крупных месторождений страны. Кроме этого, искусство нашего Дуньхуана наконец-то извлекли из песков и явили всему миру. Великие исследователи, лучшие потомки Яня и Хуана! Судьба даровала им северо-запад! Они оказались достойны его, достойны своей родины!
Пустыня Гоби на северо-западе Китая
Прошло немало времени с тех пор, как я вернулся из этих мест. Стоит мне закрыть глаза, как в памяти всплывают покрытые снегом горы, зеркальная гладь озера Тяньчи, бурлящие волны Хуанхэ, бескрайняя Гоби и работающие там прекрасные и достойные уважения люди. В последние годы туризм стал популярным. Кто-то едет посмотреть на зарубежную современную культуру, кому-то по душе красоты южных регионов нашей страны. Я бы хотел, чтобы мои соотечественники хотя бы раз посетили северо-запад. Там можно получить пищу для размышлений, обрести воодушевление и стимул, чтобы двигаться дальше. Мы не должны забывать о северо-западе – другой половине нашей родины. Более того, мы не должны забывать о том, что мы сами – потомки Яня и Хуана, пьющие воду из Хуанхэ.
Ноябрь 1983 года
Осень в Шихэцзы
День образования КНР (1 октября. – Примеч. пер.) я провел в Шихэцзы. Я был ничем не занят в праздник и бесцельно слонялся по улицам города. По лунному календарю осень уже близилась к концу, но солнце пригревало ничуть не хуже, чем весной. Считается, что на приграничных территориях очень холодно, однако на самом деле местный климат мало чем отличается от пекинского. Уже несколько дней подряд прогноз погоды обещал максимальную температуру в двадцать три градуса. На улицах бурно цвели хризантемы – по большей части желтые и красные. Один слой лепестков накладывался на другой и образовывал пышный цветок. За одним таким следовал второй, за ним – еще один и еще. Тысячи хризантем сливались в ленты цветников. Они опоясывали дома, тянулись вдоль дорог и молча демонстрировали миру свою красоту. Повсюду было много астр с мелкими листочками и цветками размером с медную монету. Они распускаются перед первым похолоданием, и сейчас пришло их время. Они толпились кучками, поднимали вверх смеющиеся лица. Пчелы и бабочки торопились их поцеловать.
В центре цветников часто красовались индийские канны. В Синьцзяне меня неизменно поражают размеры местных цветов, трав, фруктов, овощей и любой другой растительности – они всегда намного крупнее обычного. Взять хотя бы эти канны. Они высотой до пояса, их толстые стебли похожи на молодые деревца. У них широкие и большие листья – длиной в пару чи. Красота этих канн не хрупкая и изящная, а мощная, налитая соками. Их ярко-красные цветы похожи на раздуваемый ветром огонь. Лепестки вытянутой овальной формы напоминают пылающие стыдливым румянцем лица молоденьких девушек. Зеленые листья вокруг цветов крепки и широки, как плечи парней. Красота канн полна чувственности, пышет силами и здоровьем. Сейчас цветы вытянулись в струнку на праздничной улице. Они стояли плечом к плечу, словно вот-вот запоют, заговорят, выплеснут радость из своих сердец. Слова одной песни очень подходят им: «Девушки прекрасны, как цветы, а у парней плечи широки».
Шихэцзы подобен отрезу зеленого шелка, расстеленному на берегу Хуанхэ. С двух сторон от города, на востоке и западе, тянутся защитные лесополосы. Ширина каждой из них – сто пятьдесят метров. Сам город линиями зеленых насаждений расчерчен на ровные квадраты, внутри которых располагаются фабрики, магазины, жилые дома и театры. Пространство между зданиями тоже заполнено деревьями. Здания слились с полотном леса. Ветви покачиваются на ветру, среди них проглядывают красные стены домов. Блеск оконных стекол переплетается с танцем листьев. Уже не определить, то ли в лесу расчистили места для домов и дорог, то ли деревья в городе посадили везде, где только можно. Из центра города во все стороны расходится более десятка улиц, которые сплошь укрыты тополями и ясенями на обочинах. Здесь растет синьцзянский войлочный тополь. У него толстый и крепкий ствол, светлая и гладкая кора, компактная крона. Ветки смотрят вверх, листья темные и глянцевые. Одно за другим высокие деревья образуют тянущуюся к небу зеленую стену – она уходит в бесконечную даль с такой же мощью и решительностью, что и Великая Китайская стена. У основания этой могучей зеленой стены растут ясени. Они хорошо переносят жару и холод. По высоте они не достают и до середины тополей, а кроны у них более разлапистые, округлые, дрожащие. Красивее всего их листья, которые осенью становятся золотисто-желтыми, обретая различные темные и светлые оттенки. От легкого ветерка они переливаются золотом и притягивают к себе взгляды прохожих. В такие двухуровневые двухцветные рамки из тополей и ясеней обрамлены улицы города, а на этих квадратах расставлены клумбы с индийскими каннами и желтыми хризантемами.