Баланитес обладает удивительной жизнестойкостью. Он способен противостоять ветру и останавливать песок. Во-первых, он хорошо переносит засуху. Как бы ни было сухо, его ростки неизменно выживают. Они не сочные и не радуют взгляд, но упорно борются за жизнь, пока не вырастут и не окрепнут. Во-вторых, баланитес умеет постоять за себя. На его ветках есть острые шипы, которые защищают его от животных и людей. Из-за этой особенности баланитес часто сажают вокруг домов, во дворах и по периметру полей. Там он служит защитной изгородью. В-третьих, баланитес устойчив к воздействию щелочи. Его корни растут в бледной щелочной почве, а ветви и листья при этом имеют насыщенную окраску. Думаю, именно всасываемые корнями белые щелочи делают его ветви такими красными, а листья – такими зелеными. Благодаря этим особенностям баланитес способен жить в таких суровых условиях.
Раньше я считал его кустарником. Только здесь я узнал, что это на самом деле дерево, которое к тому же может быть очень высоким. Полосы баланитеса на краю пустыни похожи на ряды держащихся за руки великанов. Их толстые стволы цвета старой меди похожи на крепкие руки силачей.
Я встретился с начальником лесохозяйственного подразделения. Им оказался мужчина примерно шестидесяти лет. Вот уже двадцатый год он занимается лесонасаждениями. У него волосы с проседью, глубокие морщины, бронзовая кожа и крепкие руки. При первом взгляде я отметил его сходство с баланитесом. Месяц за месяцем, год за годом он борется здесь с ветром и песком, защищает от их вредоносного воздействия бескрайние посевы. Искренность, упорство, выносливость и трудолюбие – его мозолистые руки дарят эти драгоценные качества молодым росткам баланитеса. Мудрые глаза следят за тем, как ветви деревьев наливаются красным.
Это не он похож на баланитес, а баланитес похож на него.
Несколько дней назад, 5 июня, был праздник начала лета по лунному календарю. Я снова ездил в бригаду Юнфэн рядом с уездным городом Линьхэ. Здесь я увидел баланитес в еще одном необычном проявлении. В этом месте почти у каждого дома есть его густые заросли. Раньше я думал, что он растет только возле песков, поэтому его листья такие мелкие и блеклые. Оказалось, он обитает также возле воды. От этого его листья становятся нежно-зеленого цвета и раза в три больше тех, которые я видел раньше. Самые крупные там были размером с палец. Ветви баланитеса раскачивал прохладный ветерок. Сквозь густую зелень пробивались солнечные лучи. Он вдруг предстал передо мной с нежностью и грациозностью, ничуть не уступающей тополям или ивам. Вдобавок к этому его аромат вызывал чувство радости и безмятежности. На самом деле баланитес полон очарования и тоже может доставлять эстетическое наслаждение. Он бывает возвышенным и выполняет тяжелую работу. Баланитес способен облачаться в неприглядную воинскую броню, противостоять атакам песка и ветров и, напитавшись живительной влагой, переодеться в прекрасный наряд, дарить благодатную тень и чудесный аромат. Прекрасное и могучее растение!
Снова пришло лето. Еще зимой я перебрался жить в здание уездной средней школы. В ее дворе разбит настоящий сад из баланитесов. Войдя через ворота, попадаешь на аллею, которую с обеих сторон обрамляют густые заросли баланитеса. Каждый день, уходя и возвращаясь, особенно вечерами в сумерках или при яркой луне, я вдыхал свежий пьянящий аромат. Он поднимался со всех сторон, лился непрерывным потоком и мягко плыл в воздухе. В этот момент мне казалось, что все вокруг словно растворяется в его нежном благоухании, а само оно заполняет собой весь мир. Стоя среди баланитесов, я ощущал сладкий запах их цветов. Зелень посевов тянулась к небу, вдаль убегали волны пшеницы. Журчала вода, с полей доносились смех и голоса людей.
В сунскую эпоху Линь Бу писал: «И сумеречный аромат в лучах луны плывет». Теперь эти слова вполне могут быть обращены к баланитесу. Его плывущий сумеречный аромат стал символом всей хэтаоской равнины в начале лета. Через несколько дней он исчезнет. На смену ему в середине лета придет аромат пшеницы. Ранней осенью воздух заполнят запахи овощей, в середине осени – кукурузы, а поздней осенью – сладкое благоухание сахарной свеклы.
Именно цветы баланитеса начинают эту эстафету.
29 июля 1973 года
Зима в Баян-Нуре выдалась малоснежной. Весной почти не было дождей, зато с начала лета зарядили грозы и ливни. Это было очень хорошо для таких приграничных хошунов, как Чог-ци и Урад-Чжунхоу-Ляньхэци. Признаки засухи там уже почти совсем исчезли, на лугах начала пробиваться молодая травка. За весь прошлый год они так и не зазеленели. После сухой весны из почвы выделялось мало солей. Пшеница взошла вся, летние культуры росли хорошо. Все предвещало урожайный год. Неожиданно обрушился сильный ливень с градом, который вызвал сход селей в предгорных районах. Все надеялись, что урожай пшеницы из сельскохозяйственного района хошуна Чог-ци попадет в «Ган-яо»[133], но посевы залила жидкая грязь в пару чи высотой.
17 июля мы ездили в общину Чжаомяо в хошуне Хангин-Хоуци. На обратном пути в пять часов вечера поднялся страшный ветер. Мы сошли с велосипедов, но не могли даже устоять на ногах. Ветер хватал с земли пригоршни песка и мелких камушков, больно бил ими по лицам и плечам. Мгновенно стемнело. Набежали тяжелые тучи, захлестали струи дождя. Вот уже дождь встал стеной: на расстоянии метра невозможно было различить ни людей, ни предметов. Казалось, весь мир внезапно провалился в морские пучины. Чувствовалось, будто огромная рука заливала воду в наши рты и носы. Все трое мы развернулись спинами к ветру, но, несмотря на это, по-прежнему не могли вдохнуть. В какой-то момент мне показалось, что я вот-вот захлебнусь. Грязь сверху донизу облепила колеса велосипедов и не давала им крутиться. Двухколесный транспорт стал бесполезен. Мы бросили его и поспешили укрыться в проложенном под шоссе бетонном водостоке. К счастью, через пять-шесть минут ливень стих. Если бы он продолжался еще хоть несколько минут или был бы с градом, то либо мы захлебнулись бы, либо нас забило бы насмерть, либо мы утонули бы в водах, заполнивших водосток. На другой день я вернулся в город и узнал, что несколько человек из общины попали под ливень в полях и получили серьезное переохлаждение.
23 июля мы ездили в уезд Уюань. Он сильно пострадал от града. Особенно тяжело пришлось общине Иньдинту – на участках пяти ее бригад град выпадал четыре раза. В некоторых местах он шел непрерывно в течение сорока минут. Земля была покрыта слоем льда высотой шесть цуней[134], после града ее испещрили множество ямок. На одной тыкве размером с пиалу насчитали больше восьмидесяти отметин. Град срезал колоски богатых всходов пшеницы и уничтожил с каждого му примерно по двадцать килограммов будущего урожая. Я заговорил о ливне в Хангин-Хоуци семнадцатого числа. Местные сказали, что у них в тот день шел град. Мелкие градины были размером с фасолину, а крупные – с куриное яйцо. В общине Иньдинту как-то раз выпали куски льда в один чи величиной. Тогда во всем уезде погибло больше сотни овец, ранеными оказались восемь человек.
30 ноября 1973 года
24 ноября я ездил в общину Тайянмяо на мероприятие по научному земледелию. Все три дня я уходил с первыми лучами солнца, а возвращался затемно. С большим воодушевлением я объехал всю общину вдоль и поперек. В мероприятии участвовали все: и разменявшие седьмой десяток пожилые люди, и не перешагнувшие еще за второй десяток юные красногвардейцы, и озабоченные хозяйственными хлопотами домохозяйки. Мероприятие прошло очень результативно. Урожайность экспериментальных полей в общине достигла семисот пятидесяти килограмм на му. Зерна получили более чем на двести пятьдесят тонн.
За два вечера я подготовил статью в восемь тысяч иероглифов. Материал получился в классическом понимании вполне добротный. Я отправил его, но не испытал удовлетворения. Казалось, в статье осталось много мест, которые можно было подправить, например, в погоне за рекордами я сделал упор на экспериментальные поля, но обошел вниманием посевы на больших полях. Я посвятил много слов кукурузе, гаоляну и другим высокоурожайным культурам, но забыл рассказать о традиционных – пшенице и просе. Я не раскрыл тему того, как недоработанный механизм оплаты труда на экспериментальных полях сказывается на энтузиазме работников, и так далее, и тому подобное. Журналист должен не только рассказывать об инновациях, но и защищать их и способствовать их распространению. Вчера вечером я разыскал секретаря общины товарища Ван Цзиньхэ. Я без обиняков высказал ему свое мнение и предложил сделать две вещи: составить правила управления работой на экспериментальных полях и провести итоговое научно-исследовательское совещание. Мы проговорили до глубокой ночи. Он радостно воспринял мои предложения и сказал, что хотел бы, чтобы я еще не раз вернулся сюда.
25 марта 1974 года
Последние дни я работал в Хангин-Хоуци. Все заняты весенними посевами. К тому же сейчас проводится критика Линь Бяо и Конфуция. Линь Бяо объявили предателем и дезертиром. В присланных «сверху» документах утверждали, что «Линь Бяо прикрывается вывеской марксизма». Сельхозработники эту фразу поняли по-своему и с осуждением говорили: «Линь Бяо плохой человек, ворует марксистские вывески». Несмотря на недопонимание и необразованность, во всех бригадах тематические собрания проходят очень оживленно.
7 мая 1974 года
Сегодня я вернулся из общины Байнаобао. Там я встретился с учительницей из числа образованной молодежи, с которой познакомился пару лет назад. В то время я состоял в отряде, занимавшемся упорядочением партийных рядов. Она была образцовой преподавательницей, и ее удостоили благодарностью от общины. Мне давно хотелось написать о жизни представителей образованной молодежи. Я с большим вниманием выслушал ее рассказ о себе и школьниках.