Ученики сельских школ много трудятся. Те, что постарше, каждый день после учебы работают в бригадах. Те, что помладше, помогают дома, заготавливают корм для свиней или собирают пшеницу. При таком жизненном укладе у них, в отличие от городских детей, нет времени на игры и баловство. Они дисциплинированнее и простодушнее.
В начале своей карьеры учительница по неопытности часто попадала в забавные ситуации. На самом первом уроке, например, она раздала ученикам новенькие тетради для домашних работ, но не учла, что первоклассники еще не умеют писать свои фамилии и имена. На следующий день на ее столе красовалась высокая стопка анонимных тетрадей с готовыми домашними работами. Раздать проверенные тетради было невозможно. Она велела ученикам самостоятельно взять тетради со стола, каждому свою. Что тут началось! Дети кричали, толкались и вырывали их друг у друга. Кто-то схватил сразу две, а кто-то не отыскал свою и громко плакал. Она не знала, как прекратить это безобразие, и сама была готова разрыдаться от бессилия. Несколько тетрадок безнадежно разорвали. Взамен ей пришлось купить новые. Наученная горьким опытом, она тщательно подписала каждую тетрадь. Сейчас те ученики уже перешли в четвертый класс. Четыре года она неразлучно с ними набирается преподавательского опыта. В школе приходится сталкиваться с самыми разными случаями. Одни вызывают гнев, другие трогают до глубины души. Порой ей кажется, что она в тупике, а порой – что это самая интересная работа в мире. От некоторых ситуаций хочется плакать, но она никогда не позволяет себе проявлять слабость. В глазах детей она всегда должна оставаться взрослым человеком (хотя на самом деле она и сама еще ребенок).
Учительница рассказала, что дети умеют обманывать. Родители нередко приглашают ее в гости и всегда норовят накормить обедом. Обычно она отказывается от этих приглашений. Как-то после уроков один ученик сказал ей, что его мама просила ее зайти к ним домой.
– Зачем? – поинтересовалась она у ученика.
– Не знаю, – коротко ответил тот.
– А вы уже пообедали?
– Да.
Зная, что ребенок может говорить неправду, она немного помолчала, а потом внезапно спросила:
– И что же вы ели?
– Тушеную капусту, – не моргнув ответил мальчик и добавил: – Обед-то уже давно прошел.
Она взяла ребенка за руку и отправилась к нему домой. Едва они переступили порог дома, как хозяйка сразу же подняла крышку над кастрюлей, из которой повалил ароматный пар. Так ее обманули.
В эти дни как раз были контрольные. Я наугад взял со стола лист с ответами. Одним из заданий было придумать басню. В них дети на все лады выражали свои мысли и описывали сельскую жизнь.
Мне на глаза попалась такая басня:
Курица и утенок
Курица клевала зернышки на гумне. Утенок увидел это и сказал:
– Это общественное зерно, заработанное потом крестьян-бедняков. Тебе нельзя его есть. Ты должна нести больше яиц, чтобы приносить больше пользы.
Курица возразила:
– Как же я смогу нести яйца, если буду голодной?
– А ты походи по обочинам дорог да по дворам и поищи просыпанные зернышки да ботву, – посоветовал ей утенок.
– А ведь ты прав, – согласилась курица, – питаться мы должны экономнее, а яиц нести больше.
1 июня 1974 года
С 20 по 27 мая я работал в хошуне Урад-Цяньци. За неделю я побывал в общинах Судулунь, Чаншэн и Шулиньцзы. Эта местность знаменита красивыми видами озера Улянсухай и покрытых лесами хребтов гор Улашань. На Улянсухае я бываю часто, а вот до пастбищ в глубине Улашани не добирался ни разу. Там нет удобного транспортного сообщения. Наконец у меня появилась возможность съездить туда.
В горах
25 мая до полудня мы высадились из автобуса в Гунмяоцзы. Сначала мы связались с N-ской авиационной частью в предгорье Улашани. На следующий день у них планировались учения в горах, мы должны были стать там сопровождающими журналистами. После обеда я и мой коллега по фамилии Ли первыми отправились в горы.
Горы… Я повидал их немало: желтые Хуантушань на моей родине, красные Хунтушань в Цзянси и изумрудно-зеленые горы в Гуандуне. Местные горы оказались особенными. Они почти полностью облысели и напоминали горы Фаншань в пригороде Пекина.
Вдоль шоссе мы шли по горному проходу, который носил монгольское название Хух-Булан. По обочинам дороги тянулись зацементированные водосточные канавы в один чи шириной. Мы дошли до бегущего с вершины родника, и журчащая вода обдала нас волной свежести. Мы продолжили путь. Уходя глубже в горы, дорога становилась все Уже. Казалось, что глыбы породы стремятся раздавить наши головы. Постепенно дорога совсем исчезла. Мы шли по извилистому руслу: некогда с гор сошел селевой поток и прочертил его в земле. Вот позади остались бесчисленные горные впадины. На склонах прибавилось кипарисов и вязов. Я стал осматривать окрестности и заметил неподалеку большой круглый камень, под которым был еще один, побольше. Это так называемые «летящие камни». Невероятное зрелище! Вдруг захлопали крылья, и из-за камней вылетела птица. Следом за ней мимо пролетела целая стая. Мой попутчик Ли сказал, что это кеклики – горные куропатки. Ли захватил с собой коробку патронов, но у него не было ружья. Птицы неспешно нарезали круги над горными склонами. Нам только оставалось провожать их взглядом. Налетавшись, птицы расселись на валунах и без страха принялись разглядывать парочку незваных гостей.
Тропинка то появлялась, то исчезала среди камней. Через некоторое время мы увидели у подножия горы огороженный забором овечий загон и каменный дом. На фоне высоких гор домик казался игрушечным. Сегодня мы заночуем в нем.
В гостях
Начальник бригады принял нас радушно. Сегодня мы будем ночевать у него. Он совсем молод – ему немного за двадцать. Это крепкий скотовод богатырского телосложения. Зовут его очень необычно – Люшисань (буквально «Шестьдесят три»). Я слышал, что в Хэтао детям иногда дают имя по возрасту дедушки по линии отца. Оно является официальным и не меняется даже после того, как ребенок вырастет. По всей видимости, именно так Люшисань получил свое имя.
Его жена, увидев, что в дом пришли гости, подхватила бидон и направилась в овечий загон надоить молока. Вернувшись с полным бидоном, она принялась готовить молочный чай. Хозяин накрывал стол прямо на кане. К молочному чаю добавились обжаренный рис, сливки и сахар. Бригадир посоветовал добавить сливки и сахар в чай и перемешать. Получилась вкусная ароматная сладкая густая смесь. Такое молочное блюдо я пробовал впервые и не почувствовал никакого неприятного овечьего привкуса. Хозяева очень обрадовались тому, что я могу приспособиться к их скотоводческому быту. Похоже, я не ошибся, когда решил стать журналистом. Они сказали, что у монголов принято быть гостеприимными, поэтому мы должны отбросить любое стеснение и кушать больше.
Местные скотоводы живут в достатке. Бригадир рассказал, что их в семье шестеро. В прошлом году они забили корову, верблюда и девять баранов, а засушенное мясо до сих пор не закончилось. Утром он достал сушеную говядину, отрезал кусок, положил в пиалу, добавил туда обжаренного риса и залил все молочным чаем. Это их обычный завтрак. По словам хозяина, такой сытной еды хватает на целый день. Он переживал, что она будет непривычна для нас, и отдельно пожарил нам лепешки с бараньим жиром.
У них в хозяйстве двести голов овец. Ежегодно государство покупает мясо и шерсть. Молоко оно не берет, поэтому в их доме никогда не переводятся молочные продукты. Всех гостей хозяйка или дети угощают молочным чаем или другими блюдами со свежим молоком – оно всегда у них под рукой. Думаю, что даже в самой высококлассной гостинице нет таких условий.
Я расспросил хозяина о бригаде. Она состоит из двадцати девяти дворов. В трех из них живут китайцы, все остальные – монголы. Всего в двух ущельях протяженностью тридцать ли с востока на запад насчитывается более четырех тысяч голов мелкого рогатого скота и более ста голов крупного. За каждый трудодень здесь получают больше одного юаня. Пасти скот совсем не трудно: утром открывают загон, и овцы сами идут искать траву, а вечером так же возвращаются обратно. Только десять с лишним дней в году, когда появляется приплод, пастухи ходят на пастбище вместе со стадом. Все остальное время следить за овцами не нужно. Их считают раз в год, в конце июня. Если численность стада равна прошлогодней, это значит, что вместе с приплодом численность стада составила сто процентов. В этом случае выплата за работу производится в полном объеме. Если же недостает хотя бы одной овцы, то из оплаты трудодней вычитается по четыре юаня. Огонь для приготовления еды и обогрева разводят из веток, в горах их бесконечно много. Едят в основном баранину и молочные продукты, чуть меньше – мучное и обжаренный рис.
Кипарисы
Я обратил внимание на кипарисы еще в самом начале нашего пути. На второй день на рассвете я поднялся на гору позади дома, чтобы рассмотреть их вблизи.
Сначала стоит отметить необычность местных гор. Здесь они перемежаются множеством глубоких ущелий. Одно за другим, одно за другим… По дороге сюда мы пересекли бесконечную череду возвышенностей и впадин. Иногда мне казалось, что вот эта гора точно последняя, но за ней я обнаруживал следующую. Порой я думал, что вот за этой вершиной они закончатся и мы наконец увидим равнину. Вопреки ожиданиям, перед нами вырастала очередная гора. Их бесчисленное войско выстроилось в боевом порядке и поражало своими размахом и величием.
Кроме камней, там есть и другие «солдаты» – деревья на горных склонах. На протяжении нескольких десятков ли нам встречались практически одни кипарисы. Они росли негусто, на некотором расстоянии друг от друга. Издалека их темные грозные силуэты напоминали бойцов на строевой подготовке. Невольно мне вспомнилась поговорка «принимать траву и кустарник за полчища врагов», которая вошла в обиход после битвы при реке Фэйшуй