[135]. Разрозненно стоящие деревья действительно создают такой эффект. На огромной горной местности, где хребтам и вершинам не видно конца, деревья тянутся непрерывной чередой.
Я забрался на скалу, чтобы внимательнее рассмотреть деревья. Кипарисы были не особо высокими и стройными, но очень крепкими. На скалах почти не оказалось почвы – одни только камни, дочиста отмытые дождями. Корни деревьев уходили в щели между валунами. Я проникся уважением к растениям, которые выживают в таких суровых условиях. В какой-то момент мне показалось, что жизнь не проступает сквозь камни вверх, а наоборот, брызгами падает с неба. Она разлетается во все стороны и просачивается вниз через щели в камнях. Пробивавшиеся из глыб корни были толщиной с руку, при этом им хватало сил раздвинуть породу. Чем дальше от камня, тем толще они становились, – возле ствола они уже оказывались обхватом с ведро. Сами деревья высотой не уступали дому. Их корни густой сетью расползались вокруг, переплетались между собой и цеплялись за все, что встречалось на их пути. Можно предположить, что корни заполонили все пространство под землей и съели гору изнутри. Они впитали до последней капли всю влагу под камнями, чтобы напоить ею листья на деревьях над ними. Из года в года над деревьями проносятся ветра и дожди. Под их действием стволы приобрели бурый оттенок, а корни стали черными и желтыми. Они почти сливаются с камнями. Только листья остаются зелеными. Здесь природа остановила свой выбор на этих сильных деревьях. Теперь они с непоколебимым упорством стоят на страже гор.
Глубоко в горах
На второй день мы продолжили путь и углубились в горы на сорок ли. Здесь пейзаж был уже совсем другим. Горная глушь словно отделилась от остального мира. Кроме кипарисов, появились сосны, дикие абрикосы, вязы, березы и некоторые неизвестные мне кустарники и травы. Мы спустились в глубокое ущелье. Там был толстый слой льда под выступом породы, горный родник весело журчал. На ветках дикого абрикоса висели плоды размером с палец. Я сорвал несколько. Они оказались очень кислыми и с необычным привкусом. Вокруг повсюду цвели белые, красные и желтые цветы. В одном месте одновременно присутствовали и зима, и лето – такое сочетание нечасто встретишь в природе. Легкий ветерок зашуршал в кронах деревьев, принеся с собой ощущение свежести и легкости. Мое внимание привлек родник. Местами ручеек с журчанием бежал по земле. Ступив в него в своей обуви на резиновой подошве, я чувствовал холодок и сырость. Иногда вода мягким тонким шелком скользила по камням. Порой она вдруг оказывалась сверху и падала вниз в свободном полете. Где-то она вовсе пропадала из виду, а потом вне всякой логики снова возникала на поверхности. Вслед за этими переменами менялся и звук воды. Он то едва слышно шептал, то громко звенел, но при этом неизменно оставался приятным для слуха.
По дороге я сложил несколько стихотворений под общим названием «Улашаньские стихи о разном».
В горах
Лишь щебет птиц и родника журчанье
Нарушат этих гор угрюмое молчание.
Средь темной зелени деревья
Скрывают мой недавний след.
Спрошу у них дорогу, но тишина в ответ.
Да на вершинах точки пасущихся овец.
Водопад
На невидимых кручах он в выси подвешен,
Капли-жемчужины падают вниз,
Музыку цитры в их стуке я слышу,
Дождиком мелким они пролились.
Взбираюсь вверх
Ярус за ярусом, изгиб за изгибом.
Откуда здесь столько деревьев старинных?
Закрыли ветвями далекое небо.
Добраться до белого облака мне бы.
Но вот уж в ущелье, что под ногами,
Вечерние сумерки тихо вползают.
Оглядываюсь назад
Я быстро дошел до вершины седой,
Теперь я могу оглянуться назад.
Шум в соснах бежит свободной волной,
В разрезе ущелья птицы летят.
В доме пастуха сегодня я усну,
Пылинкой между горными грядами.
Тихонько дует ветер на луну
И шелестит сосновыми ветвями,
Да изредка, как будто невзначай,
Доносит издали собачий лай.
Зимний жасмин
На крутом обрыве, где нет людских следов,
Весну один встречает охапкою цветов.
Среди камней унылых они огнем горят,
Плывет над горной кручей их нежный аромат.
29 августа 1974 года
Несколько дней я провел в хошуне Урад-Чжунхоу-Ляньхэ-ци на собрании по случаю фестиваля Надом[136].
В три часа дня 23 августа мы выехали из Линьхэ. Нас было девять человек, в том числе трое монголов и один даур. Мы с большим комфортом ехали на новенькой машине «Тяньцзинь 620», одометр которой показывал всего две тысячи километров.
По дороге из Линьхэ в хошун мы проехали населенные пункты Синьхуа и Тарху и пересекли горный проход Убулан. Эта дорога мне хорошо знакома, я много раз был здесь во время рабочих поездок. Синьхуа – крупный поселок в Хэтао. Здесь растут огромные старые ивы. Тарху находится на территории бывшего уезда Ецзян. Главная его особенность – ровные улицы. Мы проезжали бригаду Юнлэ в общине Синьхуа. Я бывал тут по работе. Секретарь бригады товарищ Ин Юйцай – очень интересный человек. Он увлечен идеологией, поет революционные песни, дирижирует хором. Ему за пятьдесят, у него есть дочь и сын, у сына уже своя семья. Ин Юйцай сочиняет песни о хороших делах и достойных людях из своей бригады. Слава о нем гремит по всему уезду. Работа в бригаде у него тоже хорошо отлажена – год из года они первыми завершают закупку зерна.
Затем мы проехали через общину Хайцзыянь в уезде Уюань. Она издавна знаменита азартными играми. В прошлом году здесь обосновался один чиновник из военного ведомства. При его аресте изъяли выигрыш на сумму более пятидесяти тысяч юаней, которые потом передали бригаде на ремонт тракторов.
Машина быстро мчалась вдоль южного склона горы Инь-шань, словно искала дыру в заборе. «Дырой» оказался проход Убулан. Раньше здесь была крепость, во времена Японской войны немало врагов полегло у ее стен. Сразу за Убуланом пейзаж резко изменился. Он не был похож на предгорную равнину Хэтао. Ее испещряют множество линий, она богата бесчисленными оттенками. Деревеньки там чередуются с полями и перечеркиваются дорогами, на земле растут злаки и овощи. Здесь же мягким зеленым ковром лежала бескрайняя степь; сверху ее накрывал купол голубого неба. Кое-где щипали травку белоснежные овцы, опустив головы и неспешно шагая. Вдали, на линии горизонта, уже было невозможно отличить овец от облаков. Как только мы выехали из горного прохода, степь разлилась перед нами бескрайней ширью. От этого сразу стало особенно легко, словно забылось все, что позади. Только что крутившиеся в голове мысли, вопросы и заботы разом исчезли. Казалось, будто перед глазами лежит белый лист и все можно начать сначала, и все хорошо. В степи нет дорог, да они здесь и не нужны. Машины ездят, где вздумается. За ними остается выдавленный в земле след.
– Смотрите, сколько тут дорог, – сказал водитель, подкрепляя свои слова красноречивым широким жестом.
Действительно, они были повсюду, бесчисленные, как натянутые на ткацком станке нити. Их причудливый узор вплетался в зеленое полотно степи. Водитель почувствовал свободу и погнал машину, как горячего скакуна на скачках. Люди ездят в санатории на море и в ландшафтные парки. Почему никто не придумал построить санаторий в степи? Поживешь тут немного, каждый день делая круг верхом на коне, и все болезни и печали исчезнут без следа.
15 декабря 1974 года
Меня перевели в Шаньси. Сегодня уезжаю из Линьхэ.
1 марта 1975 года
С этого дня я официальный работник отдела пропаганды и агитации Партийного комитета провинции Шаньси.
Записки о тибете
24 августа 1992 года
Сегодня в восемь утра мы отправились в долгожданную поездку в Тибет. Мы – это директор Сун, секретарь Ван, работник финансового отдела и я. Самолет должен был вылететь в 9.55, но рейс задержали до 12.50. В 14.50 мы приземлились в Чэнду. В аэропорту нас встретил начальник управления Чэнь Хуаньжэнь. Разместились в гостинице в районе Цзиньцзян.
25 августа 1992 года
Самолет вылетел без задержек. На высоте в десять тысяч метров облака под нами принимали различные причудливые формы. Облачные хлопковые кучи сменялись огромным ковром, он в свою очередь – горными вершинами, а они – морскими волнами. Мы, словно небожители, оседлали облака и разглядывали с высоты мир людей. Заснеженные горы отличались необычайной красотой. Из-под их белых мантий проглядывали меж облаков хребты гигантских спящих зверей. В салоне объявили о скором прибытии в аэропорт Лхасы. Самолет еще долго продолжал кружить в воздухе. Прошло уже полчаса, а мы до сих пор не приземлились. «Из-за неблагоприятных погодных условий самолет возвращается в Чэнду. Экипаж приносит вам свои извинения», – раздался голос стюардессы. После променада в облаках мы снова очутились в аэропорту Шуанлю, из которого вылетели утром. Сотрудница аэропорта сказала: «В Лхасе часто бывает ветрено, еще ни разу при таких условиях там посадки не давали, так что сегодня вам не улететь». Мы смирились с неудачей, поудобнее расположились в зале ожидания и достали шахматы. На середине второй партии неожиданно объявили вылет нашего рейса. Так мы прибыли в Лхасу.
В аэропорту Гонггар коллеги из Тибетского управления культуры и шесть машин прождали нас все утро. Во время встречи две актрисы из драматической труппы преподнесли нам хадаки[137], цампу, ячмень и вино. Приветствие вышло слишком торжественным, наверное, все дело в культурных традициях. Я много лет проработал во Внутренней Монголии, там в подобной ситуации подарили бы хадак или вовсе обошлись бы без подарков. Аэропорт находится на расстоянии восьмидесяти пяти километров от Лхасы, это два часа езды. Машины ехали вдоль реки Лхасы. Снежные вершины вдали и каменные утесы вблизи были укрыты облаками. Синее небо, белые облака и заснеженные горы. Я впервые очутился в таком красивом месте. У входа в гостиницу провели еще одну короткую приветственную церемонию. Два яка и танцор в маске исполнили энергичный танец, который очень напоминал китайский танец льва