Покинув церковь, я обнаружил, что снаружи ярко светит солнце. Я вновь взглянул на эту желто-бордовую башню, уходящую в синюю высь своими пиками. Она действительно достойна называться шедевром местной архитектуры. Я вспомнил несколько соборов, которые видел за границей: храм Василия Блаженного на Красной площади в Москве с куполами в виде луковиц, Исаакиевский собор на шестнадцати огромных колоннах в Санкт-Петербурге, храм Лотоса в виде девяти лепестков в Индии. Каждый из них знаменит своим уникальным архитектурным стилем. Наверное, архитекторы таким образом в полной мере выразили свои творческие идеи и порывы.
Выйдя из дворика храма, я подошел к машине и заметил, что пропал мой пиджак, лежавший на сиденье. Похоже, нужно было закрыть окно, когда я покидал машину. Водитель, который оставался на своем месте, очевидно, отвлекся и не увидел воришку. Наверное, тот ежедневно «подрабатывал» так у церкви. К счастью, в карманах пиджака не было ни копейки. Машина тронулась. Я выглянул из автомобильного окна и посмотрел на священный храм. В душе потеплело от благодарности к архитектору, сотворившему этот объект искусства. Я был благодарен и священнику, который читает проповеди и которому верующие исповедуются. Воришки тем временем спокойно делают свои дела. Все придерживаются своих идей, а искренняя вера творит чудеса. В таких сложных отношениях и существует наше общество.
Октябрь 1991 года
Рассматривая здания в Циндао
В конце сентября в Циндао проходило государственное собрание. Участники наперебой восхищались красотой города, даже те, кто приехал из Гуанчжоу и Сямыня. На мой взгляд, красота Циндао заключается в его архитектуре.
Старинная архитектура Циндао преимущественно выполнена в немецком стиле. Немцы вторглись сюда в 1897 году и рассчитывали остаться: целью их колониальной политики был захват. За семнадцать лет они отняли несметное количество ценностей. Тем не менее сам Циндао превратился в райский уголок. Возможно, колонисты, чтобы унять тоску по родине, в приступе гордости за свои культурные традиции возвели здесь множество оригинальных зданий в немецком стиле. Другие колонизаторы позже обустраивали здесь гнездышко в духе традиций своих государств, поэтому здания Циндао называют «интернациональными». Они сочетают в себе архитектурные стили очень многих стран. Незаметно для всех город стал музеем архитектуры. Страны-колонизаторы оставляли множество подобных следов по всему миру – так дикие звери в поисках пищи невольно разносят семена цветущих растений на чужие земли.
Три самых крупных немецких архитектурных сооружения в Циндао – это Тидуфу («Канцелярия губернатора»), Тидулоу («Дом губернатора») и Хуашилоу («Место отдыха»). Я внимательно рассмотрел их. Все они сложены из гранита. Тидуфу – это государственное учреждение. Тидулоу – это здание с высокими толстыми стенами, выполненное в величественном стиле. Хуашилоу расположился недалеко от побережья. Он напоминает неприступную крепость в окружении очаровательной природы. Внизу находится небольшой сосновый бор, неподалеку от него раздается плеск волн. Здесь можно наблюдать за прибоем. Этого вполне достаточно, чтобы забыть обо всем остальном мире.
Хуашилоу в Циндао
Главное, на что стоит взглянуть, – Тидулоу. Его строительство началось в 1903 году, а закончилось в 1907 году. Говорят, это уменьшенная копия королевского дворца, классический образец старинного немецкого замкового стиля. Прежде всего я обошел его кругом. Высота здания была больше тридцати метров – это всего три этажа. Нижний этаж и кровля отделаны грубым камнем. Промежутки между оконными рамами, обитыми бутом, походят на узкие, с высокой переносицей европейские носы, а окна по бокам от них напоминают глаза. На первом этаже располагается гостиная, где находится старинная мебель с прикрепленными бирками, которые удостоверяют ее принадлежность к императорскому дому. К восточной стороне гостиной примыкает сад под стеклянным навесом; внутри виднеется работающий фонтан. Северная часть гостиной плавно переходит в танцевальный зал. В центре него под потолком висит люстра с тридцатью восемью лампочками. Стены украшают разного рода металлические бра. Внимание привлекает светильник в виде женского лица. В его верхней части протянуты четыре ветви с лампами. Образ луноликой девушки с утонченным носом не нравился хунвэйбинам из-за ее европейского профиля. Во время «культурной революции» они растоптали и сделали его плоским. Нос пострадал от чьей-то ноги и теперь придает всему лицу страдальческое выражение.
Здание Тидулоу невероятно крепкое, толщина его стен – один метр. Он вполне мог бы служить в качестве бастиона. Изысканный интерьер Тидулоу ничуть не уступает его роскошному фасаду. В зарослях цветов и деревьев виднеется заброшенная сторожка. Кажется, что, когда прохожие не обращают внимания, ее «глаз» приоткрывается. От этого пробегают мурашки. С изумлением понимаешь, что все вокруг сделали китайские рабочие, трудившиеся под прицелами ружей. Все ради возведения бастиона, который призван защищать чьи-то чувственные наслаждения и другие радости. Говорят, губернатор, который начал строить это здание, так и не смог насладиться им. На копию немецкого дворца затратили много ресурсов, губернатора отстранили от должности, и резиденцию не достроили. Бури и невзгоды истории позади и уже не важны. Под ярким светом современности этот архитектурный ансамбль являет миру свою эстетическую ценность. Согласитесь, что, гуляя по парку Ихэюань, совсем не задумываешься о том, сколько предназначавшихся для военно-морского флота средств потратила на его строительство вдовствующая императрица Цыси. В конце концов, искусство и политика – это не одно и то же.
Несколько дней, проведенных в Циндао, я в основном изучал объекты городской архитектуры. С самого раннего утра я бродил по узким переулкам, внимательно рассматривая «заморские» здания, трогал их гранитные стены и пересчитывал черепицу. Мне редко встречались кусочки квадратной или прямоугольной формы, в основном это были кривые и ломаные линии. Крыши зданий не плоские – либо заостренные в готическом стиле, либо в форме четырехгранного шлема. Квадратных окон мало. Одни, узкие и высокие, ассоциируются со старинными замками. Другие расширяются книзу, и кажется, что это повисли в воздухе капли прозрачной росы. Крыши неизменно покрывает красная черепица. Она не похожа на ту, которая устилает современные здания или китайские дворцы. Ее положили практически вертикально, словно архитектор, закончив свои монументальные гранитные произведения, украсил их ярко-красными плитками. Здания стали похожи на сикхских воинов в красных чалмах, стоящих у моря под зеленью деревьев.
Временами я заходил достаточно далеко, с удовольствием садился на прибрежный камень и оглядывался на город. Множество зданий выстроились плотными стройными рядами в тени деревьев. Как язычки пламени среди голубого неба и моря, они напоминали мне прикосновение багрового заката. Едва ли можно сказать, что европейские здания Циндао красивее пекинских сыхэюаней или местных бамбуковых жилищ среди водоемов. Заграничные дома возникают на прекрасно знакомой земле неожиданно – это можно сравнить с тем, как среди текста байхуа[186] в стиле непарных свободных построений случайно обнаруживаются несколько парных фраз. Необычный эффект, словно «цветок прививают к дереву»[187]. Трудно постичь, как дух нашего государства вмещает и объединяет столько народностей, сохраняя семена зарубежного архитектурного стиля на исконно китайской земле. Впоследствии эти семена выросли в целый город. Циндао красив, как горы, но у этой красоты есть своя индивидуальность. Иногда я открывал окно и любовался городом с высоты своего номера. Крыши домов превращались в одну сплошную плоскую проекцию. Они напоминали мне несметное количество красных платочков, которые легко качаются на волнах зеленого моря деревьев. Люди под ними даже не подозревают о том, что их крыши образуют такую прекрасную картину, похожую на массовое представление гимнастов. На ум невольно приходят известные строки:
Когда ты любуешься пейзажем с моста,
Смотритель видит тебя с балкона.
Яркая луна украшает твое окно,
Пока ты украшаешь чужой сон[188].
Циндао, ты, как и другие города, производишь, живешь, строишь, украшая грезы многих людей.
Мне кажется, формирование образа города очень схоже с формированием естественного природного ландшафта. У нас есть величественная гора Тайшань, просторные горы Хуан-шань, удивительная «Долина девяти селений» – заповедник Цзючжайгоу, искусные созданные сады Сучжоу и эти необычайно красивые дома в Циндао. Все прекрасное рождается в страданиях и муках. Вы только посмотрите, какая из знаменитых гор не прошла огранку огнем, водой и лавой? Циндао перенес исторические схватки и вырос в прекрасный город. Нам необходимо беречь и ценить его.
21 октября 1991 года
Дела минувших дней в Тайюане
С тех пор как завязалась наша дружба с Тайюанем, незаметно пролетели тридцать лет. Месяцы, годы, листва, опадающая с высоких деревьев, – все эти мелочи давно покинули озерную гладь моих воспоминаний и залегли в глубине души.
Кажется, это было в год окончания средней школы. Поздним вечером я мчался во весь опор на велосипеде по улице Фудунцзе. Прохладный ветер летней ночи обдувал мне лицо. Лунный свет разливался, словно вода. По обочинам дороги стояли высокие деревья плакучей ивы; их длинные и упругие ветви свешивались вниз и задевали лица прохожих. Уличные фонари спрятались за ивовыми ветвями, которые, словно абажуры, мягко рассеивали свет. С крон деревьев спускались тысячи шелковинок и десятки тысяч нитей, колыхавшихся на ветру. Они обретали удивительные цвета под светом фонарей и напоминали мне бьющий фонтан под лучами яркого солнца, будто фейерверки в праздничный день. Красота этой ночи покорила меня. Я изо всех сил крутил педали. Прохлада ночного ветра обдувала полы моей одежды. Я то и дело протягивал руку, чтобы прикоснуться к свисающим ветвям. Не знаю почему, мне вдруг пришли в голову строки Су Ши: «Я хоть и стар, но воодушевлен, как молодой и сумасшедший»