[221]; «занять место другого»[222]; «вызвать на решающий поединок, сметать все на своем пути, одной рукой поднимать треножник»[223]; «уделить чашку похлебки»[224]; «умытые мартышки в шляпах» и «ходить в узорчатых одеждах ночью»[225]; «прощание Сян Юя с Юй Цзи»[226]… Экскурсовод сказал, что на дощечках собрано более ста чэнъюев — идиоматических выражений. В лексиконе современных китайцев используется примерно тысяча подобных фраз. В словарях содержится обычно три-четыре тысячи, в крупных словарях – порядка десяти тысяч. И среди всех этих чэнъюев в китайском языке, выходит, не менее сотни относятся к Сян Юю! А ведь он умер в возрасте лишь тридцати одного года. Его военная и политическая карьера пришлась на короткий период продолжительностью всего пять лет. Потомки часто восхищаются его боевыми подвигами, но при этом упускают из виду его вклад в культуру. В детстве Сян Юй не любил учиться и говорил, что «достаточно уметь писать имя и фамилию». Тогда он и предположить не мог, что сам станет вечной книгой для потомков. Ханьская эпоха – это один из источников китайской культуры. Сыма Цянь в «Исторических записках» описал этого человека и создал образ героя, который влиял на ход нашей истории в течение двух тысяч лет. Он и сейчас продолжает оказывать такое влияние.
После эпохи Хань Сян Юй стал неиссякаемой темой для обсуждений. О нем говорили историки, а писатели сочиняли романы, актеры исполняли его роль, певцы пели о нем песни, художники писали полотна, а народ слагал легенды. Теперь на его родине построили этот туристический городок. Здесь воссоздали древнюю улицу с городскими воротами, дворцом, скульптурами и повозками с лошадьми. Здесь устраивают стрельбу из лука и метание стрел в кувшин, показывают представления и стереокино. Сян Юй – это фигура, которую выбрал народ, в нем воплотились система ценностей и жизненные установки простых людей. Всем нравятся его храбрость и твердость, простота и искренность – так же, как и преданность военачальника Гуань Юя[227]. Оба они имеют одинаковый иероглиф «юй» в имени. Один из них – образец храбрости, а другой – верности, и оба героя стали кумирами для китайцев. Выбор народа не имеет никакого отношения к политике, к победам и поражениям. Люди ценят две вещи: преданность, как у Юэ Фэя, и служение родине, как у Вэнь Тяньсяна[228].
Сян Юй – очень колоритная фигура. Он был жестким и бескомпромиссным и в то же время нерешительным. Амбициозность и целеустремленность соседствовали в нем со скромностью и уступчивостью. Он желал править Поднебесной, но тосковал по родине. Это был огромный богатырь, способный испытывать нежные чувства. В юные годы он не учился грамоте, но накануне кончины написал чрезвычайно трогательную песню, которая передавалась из уст в уста:
Я силою сдвинул бы горы,
Я духом бы мир охватил.
Но время ко мне так сурово,
У птицы-коня нету сил,
А раз у коня нет силы,
Что же могу я поделать?
О Юй! О, моя Юй!
Как быть мне с тобою?
Что делать?[229]
Он умел убивать так, словно косил траву, а не людей, и был способен любить всей душой. В окружении, на краю гибели он пел с Юй Цзи и играл, ударяя по лезвию меча, после чего они оба без тени сомнения расстались с жизнью. Сян Юй – очень эмоциональная фигура, преисполненная драматического очарования. Его образ соткан из противоречий, конфликтов и событий. Богатырское телосложение и громоподобный голос делали Сян Юя похожим на бога. Он стал идеальным прототипом для произведений искусства и отличной темой для народных сказов. В пекинской опере для него даже создали отдельную маску. В сознании людей он приравнивается к святому: по всей стране от провинции Хэбэй на севере до острова Тайвань на юге есть бесчисленное множество храмов и монастырей Сян Юя. Семейство Ван, переехавшее на юг, в провинцию Фуцзянь, почитало Сян Юя как духа – защитника их дома. Семейство Сюй на Тайване позаимствовало части статуи Сян Юя, чтобы построить храмы, куда можно приносить дары и просить о благополучии и счастье. А Гуань Юя почитают торговцы как бога богатства. Для этого нет никаких оснований – только вера и интуитивное чутье.
Сян Юй стал зеркалом истории, поскольку действовал на политической арене. Сыма Цянь описал этого героя, сопереживая и вкладывая душу в каждое слово. Потомки тоже обсуждают и оценивают его с разных точек зрения, выражают свои чувства. Лу Синь писал, что кто-то видит во «Сне в красном тереме» «разврат», а кто-то сравнивает это произведение по значимости с «Книгой перемен». Классический исторический персонаж, как и классическая книга, считается важным, только если дает достаточное пространство для интерпретаций. Танский поэт Ду Му сетовал, что Сян Юй излишне раним и все принимает близко к сердцу: «Победа и поражение – житейское дело, его не предугадать. Чтобы пережить стыд и унижение, тоже нужна смелость. Если горячий сын востока все начнет сначала, то как знать, каким будет исход». Сунская поэтесса Ли Цинчжао восхищалась твердостью его духа: «Жил героем и после смерти остался героем среди духов. До сих пор вспоминают Сян Юя, потому что он отказался ради своего спасения вернуться на восток». Мао Цзэдун использовал образ Сян Юя в разъяснениях своей политики: «Необходимо собрать остатки отваги и догнать недобитых врагов, нельзя в погоне за репутацией проявлять милосердие, подобно Сян Юю».
Сян Юй – многогранное зеркало истории. Он разлагает ее свет в спектр, дает пищу для разносторонних размышлений. В тени осенней фирмианы и старой софоры, пережившей разливы Хуанхэ, я увидел девушек, застывших в раздумьях перед статуей Юй Цзи. Какой-то мальчик взобрался на статую вороного коня и погонял его ударами воображаемой плети.
Основу туристического городка составляют активные развлечения. Посетители могут сесть в повозку или на коня, сфотографироваться в обнимку со статуей, показать навыки в игре «метание стрел в кувшин», подняться на городскую стену, зайти в покои и в шатер Сян Юя. Только в два места туристам нет хода – это территории возле фирмианы и возле софоры. Они огорожены заборами высотой до пояса, и на деревья можно смотреть только со значительного расстояния. Даже самые веселые посетители, оказавшись возле них, становятся благоговейными и почтительными. На заборах аккуратно повязаны красные шелковые ленты в знак уважения и как просьба о благословении. От множества ярких лент ограждения похожи на борта лодок, которые плывут по зеленой траве между домами. Под порывами осеннего ветра красные лодки несут на себе два старых дерева, окутанных темной зеленью листвы.
Здесь, в этом городке, я подумал: все, что мы уже знаем о Сян Юе, все новое о нем, что мы открываем для себя, возникает благодаря не только Сыма Цяню, но и этим деревьям. Я осмотрелся: новые дома, новая городская стена, новые памятники и галереи, новые люди, новые повозки – все новое, кроме фирмианы и софоры, настоящих, непосредственно связанных с генералом. Обе они служат путеводной нитью. Следуя за ней, люди открывают нечто большее, после чего для них все встает на свои места. В 1985 году недалеко отсюда под землей нашли огромную кормушку для лошадей. Ее, как предмет, которым некогда пользовался Сян Юй, поместили во дворе, рядом «привязали» каменную статую большого вороного коня. За фирмианой, что стережет частичку Сян Юя, оставшуюся после его рождения, возвели усадьбу. Она состоит из дома его родителей, жилища самого Сян Юя и гостевых покоев. Во дворе находятся шисо[230], с которыми тренировался Сян Юй, и символ его силы – восьмитонный бронзовый треножник. У входа в дом Сян Юя располагается та самая каменная мемориальная плита времен правления под девизом Канси эпохи Цин. Перед софорой построили большое здание и площадь, точно как при жизни Сян Юя. Все здесь возродилось и живет благодаря этим деревьям.
Лян Шицю[231] писал, что в 1930-х годах люди, высмеивая дома новоявленных богачей, говорили, что в них «деревья молодые, стены новые, картины не старинные». За деньги можно построить усадьбу, но древнее дерево за деньги не купишь. Софора и фирмиана Сян Юя сохранили душу его родины, корни китайской культуры. Верхний слой земли толщиной один-два метра, в котором можно обнаружить следы деятельности человека, археологи называют «культурным». Он питает корни старых деревьев, дух культуры тех времен просачивается наружу через ветви и листья. Древние деревья – это символы былых эпох. История приходит к потомкам тремя путями. Первый – литература, например, «Исторические записки». Второй – памятники культуры, например, Великая Китайская стена, египетские пирамиды или каменная кормушка для лошадей в этом дворе. Третий путь – это древние деревья. Специалисты по лесоведению считают древними те деревья, чей возраст составляет больше ста лет. Деревья старше пятисот лет считаются национальным сокровищем. Это единственные живые создания в мире, которые одновременно тесно связаны с человеком и живут намного дольше него – их век может в десять и даже в двадцать раз превышать век человеческий. Они безмолвно записывают историю на свои годовые кольца. Когда дерево погибает, в процессе минерализации его останки под землей превращаются в окаменелости, благодаря чему деревья словно сохраняют для нас информацию о прошлых временах.
Эти осенние фирмиана и софора, пережившие разливы Хуанхэ, – штрихи в портрете Сян Юя.