– А, так это вы к нам пожаловали!
Она повела меня в учительскую, по дороге наказывая ученикам:
– Сбегайте за учителем Сюэ.
В учительской стало просторнее, чем раньше. Прямо в центре стены красовалось огромное красное знамя с торжественной надписью:
«Товарищу Сюэ Мину,
посадившему десять тысяч деревьев и воспитавшему целое поколение».
Увидев знамя, я захотел быстрее встретиться с самим Сюэ Мином. Мы с учительницей отправились к окраине деревни. По соседству с серебристым тополем теперь в два ряда росли высокие платаны. Мне подумалось, что, может, в этот раз Сюэ Мин поливает один из них. Макушки близлежащих желтых гор теперь тоже зеленели. В низине появился большой участок молодого леса. Учительница заговорила:
– Вы и представить себе не можете, как учитель Сюэ любит этот лес! А пастухи из других деревень тайком запустили овец в низину. Сюэ Мин не давал им пускать овец. Тогда его еще не реабилитировали. Так пастухи накричали на него, чтобы он, мол, не забывал про классовую борьбу. Сюэ Мин не стал больше с ними разговаривать, а пошел и позвал нас…
При этих словах в моей памяти снова всплыл образ уходящего Сюэ Мина. Сколько ему пришлось вынести, какой же он твердый и верный своему делу человек! Наконец-то все унижения остались позади.
Из низины вынырнули ученики и наперебой закричали:
– Мы все обежали. Его нигде нет.
Учительница обратилась ко мне:
– Сюэ Мин теперь директор объединенной школы нашей коммуны. Дел у него невпроворот. Его даже другие коммуны приглашают провести инструктаж по вопросам озеленения.
Легкий ветер покачивал ветки деревьев, заполнявших склоны и низины. Где же его отыскать?
Я почувствовал легкую досаду. Похоже, сегодня меня опять постигла неудача. На самом деле возможно, что Сюэ Мин не стал бы со мной говорить. Больше десяти лет горечи и обид – и ни слова об этом, а теперь слава и почет – разве захочет он что-либо к этому добавить? Деревья не умеют говорить, но под ними лежат тропинки, которые ведут к человеку. Я смотрел на раскинувшийся передо мной лес, а видел исчезающую тень Сюэ Мина. Хороший человек, под каким ты сейчас платаном, среди каких тополей?
Сентябрь 1980 года
Каждый раз, когда я вижу зелень, то вспоминаю женщину-лесотехника – Ван Сяоин
С нашей встречи на Большом Северо-Западе твой образ, нет, та вера, которую ты олицетворяешь, врезалась в мою память и всегда светит мне, как яркая звезда на ночном небе. Эта идея, эта воля, это мышление, это сознание. Достаточно одной только зеленой среды, способной освободить и взволновать мою душу.
Я увидел тебя в номере небольшой гостиницы. Ты постучала в дверь, вошла и села на диван. Тебе было около пятидесяти. Темная кожа, выпирающие синие вены на руках, морщинки на лице. Помню твою гордую осанку, трогательный голос и открытую улыбку. Не ожидал, что ты такая. Ты улыбалась мне, сидя на диване в ожидании моих вопросов. За окном открывался прекрасный вид на зеленые ивы и красные цветы.
Ты заговорила о прошлом. Твои глаза заискрились молодым блеском. В 1950 году ты восемнадцатилетней девчушкой приехала в Синьцзян в составе армии. Было жаркое время уборки хлебов. Ты стерегла гумно под абрикосовыми деревьями на родине уйгуров на юге Синьцзяна. В пекле северо-запада, где на раскаленном песке можно жарить лепешки, любая зелень и тень дороже золота. У тебя зародилась идея – пойти учиться лесоводству, чтобы выкрасить Гоби зеленым. После учебы ты приехала в Шихэцзы. Эти бескрайние желтые пески открывали широкий простор для зеленых красок. В день приезда тебе не нашлось жилья, и ты коротала ночь на печи в кухне-бараке. С землемерным шестом в руках ты делала измерения и разметку. Зимой в сугробах по колено сапоги и штаны покрывались ледяной коркой. Весной ветер и песок рисовали морщины на твоем очаровательном личике. Летом под беспощадно палящим солнцем твоя нежная кожа сначала краснела, а потом темнела. Ты, девушка из благодатного края, упрямо шла к своей цели. На месте не оказалось деревьев, пригодных для озеленения. Ты отправилась за ними в горы на северо-восток. Собранные днем семена ты растирала между ладонями вечером в гостинице, чтобы освобожденные от лишних оболочек они лучше проросли. Семена были сырые. На обратном пути в поезде на каждой станции ты подставляла их ветру, чтобы подсушить, а потом снова растирала между ладонями. Руки покраснели и распухли. Ветер подхватывал выброшенные из окна поезда оболочки и разносил их вдоль путей. Вот такая это была командировка! Вот откуда эти вздутые вены на руках.
Зеленый цвет символизирует все живое, а живое взращивают люди. Сейчас в этом новом городе в Гоби посажено 1,54 миллиона деревьев двухсот разных пород. За пределами Шихэ-цзы тянется лесополоса длиной тридцать километров. Живая зелень одержала победу над мертвой пустыней. Только твоя молодость за это время ушла незаметно и безвозвратно. Ты провела ее не на пьянках и гулянках, не на овощном базаре большого города и не на горячем кане в маленьком доме. Ты выстояла в песках пустыни, растворила ее в дождях, развеяла по ветру, смешала с землей, превратила в зеленый город. За окном колышутся занавеси ивовых веток, серебристые тополя отбрасывают благодатную тень. Ты сидишь на диване с блестящими глазами, окутанная сверкающими в лучах солнца пылинками, похожая на статую, которая посвящена твердости и решительности. Не знаю почему, но с тех пор как я покинул северо-запад, стоит только мне увидеть зелень, то сразу вспоминаю тебя. Вспоминаю нашу встречу и твои слова. Недаром люди выбрали зеленый цвет в качестве символа жизни.
Живое существо пребывает в спокойствии, пока его что-то не потревожит. Не бывает роста без сдерживания и выживания без разрушения. Только преодолев все это, возникает жизнь. Когда ты собирала опухшими красными руками семена в горах Хингана и несла на худеньких плечах охапки саженцев по склонам Тянь-Шаня, когда в пустыне Гоби пробивались ростки, уходили в почву корни и выплескивалось зеленое облако листьев, уже тогда началась революция, сносившая живое на своем пути. Кое-кто полагал, что деревья в городе нужны только для красоты (конечно, некоторые понятия не имели о том, что такое экология). Любовь к украшательству – признак буржуазного класса. Значит, деревья надлежит истребить. Несчастные саженцы походили на недавно оторванных от матери малышей, кости их были слабыми, руки и ноги – очень тонкими.
Они еще так нуждались в твоей заботе и защите. И все за считанные дни погибли под пилами и ножами. Они не могли дать отпор людям, которые рубили их ветки и вырывали корни. Тогда ты пряталась дома, не в силах видеть этот ужас.
Вечером старый садовник по доброте душевной привез тебе полную тачку веток:
– Бригадир, столько лет труда! Деревья все вырубили, возьми хоть ветки на растопку.
Ты припала к тачке и разрыдалась. Ветки не взяла, сжечь их не поднялась бы рука. Потом долго неподвижно лежала в кровати. Сын подходил и спрашивал:
– Мама, ну чего ты так расстроилась?
– Тебе не понять. Эти деревья, так же как и ты, – частичка меня самой!
Когда я слушал эту историю, по моим щекам тихо текли слезы. Следы от них остались на страницах блокнота. Люди говорили, что ты тронулась умом. Подобно тетушке Сян Линь[250]ты ходила по разным местам и всем, кого встречала, говорила: «Верните мне мой питомник деревьев! Верните мои саженцы!» Тебя перевели на завод в бригаду вторичных промыслов. Это не изменило твоего настроя, ты по-прежнему просила у всех: «Верните мне мой питомник! Я должна вернуться!» Все в городе сочувствовали тебе. Осунувшееся лицо, дрожащий голос, руки с вздувшимися синими венами и глаза, которые больше не могли плакать.
Все прошло. Так бывает в жизни: «Степные пожары / дотла не сжигают ее. / Лишь ветер весенний / подул – и рождается вновь»[251]. Питомник наконец вернулся к тебе. Все началось опять. Снова ты, расправив плечи, ходила в горы Тянь-Шаня выкапывать деревья и в Хинган собирать семена. Я видел, в твоем питомнике, куда ни глянь, все залито зеленью – молодой зеленью. Весь сад утопает в неудержимой юной зелени, но есть там одно особенное дерево. Очень высокое, оно стоит отдельно от других, кора его растрескалась, а уже несколько поблекшая крона простирается, словно крыша. Это дерево – единственный счастливчик, избежавший гибели во время «революции».
Я долго стоял под ним, и все это время ты была рядом. Я больше ни о чем не спрашивал, а ты ничего не говорила. Наше молчание под этим деревом глубоко врезалось мне в память. Впоследствии, где бы я ни оказался, стоит мне увидеть листву или зеленую сосну на берегу, я сразу вспоминаю ту сосну и тебя под ней. Разве дерево – это просто листья и ветки? Разве человек – это просто организм? Нет! Это еще и надежда, и вера, и воля.
Женщина неразрывно связана с материнской любовью. У тебя двое сыновей. Женщина из лесхоза сказала мне, что до подросткового возраста твои дети звали ее мамой, а тебя считали тетей. В твоем сердце есть только деревья, они занимают все твое время. Ты отдала им свою материнскую любовь, а заботу о сыновьях поручила другим людям. В восемнадцать лет ты покинула родительский дом, тайком записалась в армию, прыгнула в машину, и только тебя и видели. Мама, провожая тебя, бежала за грузовиком. В облаке пыли и выхлопных газов ты смогла разглядеть только ее неясную фигуру, утирающую слезы. С тех пор прошло уже несколько десятков лет, а ты ни разу не приезжала в родительский дом. Каждый раз в командировках, когда поезд проезжал мимо Баоцзи[252], ты смотрела на Циньлин[253] и думала, что, может, прямо сейчас мама стоит у ворот и думает о тебе. Но сейчас ведь самое время, чтобы высадить семена, которые ты везешь, и скрепя сердце ты ехала дальше. Так раз за разом, год за годом. Гоби зазеленела, деревья на улицах выросли, а мамины волосы поседели. Мама решила, что не может больше ждать. Как раз в то время, когда я брал у тебя интервью, она сама приехала к тебе за тридевять земель. Ехала она с мыслью отругать как следует свою бессердечную дочь! Пока шла по утопающим в зелени улицам, простила тебя. Все чувства, вся любовь в этой зелени. Зеленый цвет не такой горячий, как красный, и не такой холодный, как синий. Его красота и мягкость утешают, успокаивают, наводят на размышления. Я знаю, что для создания этого нежного цвета необходимы чувства и душа. Каждый раз, видя его, я невольно вспоминаю тебя, как ты слезами и потом создавала эту зелень, отдавала ей душу, окрашивала в зеленый цвет земли родины.