Разрешаю себе все.
Поцелуй начался с губ, но захватывает все мое тело. Крутится в животе и поднимается выше. Парализует меня и все, что внутри.
Он покусывает мои губы, хватает за волосы, чуть наклоняя мою голову назад, чтобы ему проще было целовать меня. Находит мой язык, питаясь мной, пробуя на вкус и вдыхая.
Я делаю то же самое.
Потребляю его так же грубо, как и он потребляет меня.
Если бы у поцелуя была цель, то этот – поиск друг друга. Связь, которая существовала с того самого дня, как я увидела Эйдена в том подвале.
Все началось тогда и с тех пор не прекращается.
Я долго пыталась устоять перед нашей связью, но она снова берет верх.
Мне никогда не было так хорошо от проигрыша.
Обнимаю его за шею и вместе с ним опускаюсь на колени. Запускаю пальцы в черные пряди, и он стонет мне в рот.
Я горжусь этим стоном. Горжусь и тем, что могу доставить ему удовольствие и так на него влиять.
Все еще сжимая мои волосы, Эйден притягивает меня к себе. Я падаю на холодный пол, но кожа так горит, что я почти этого не замечаю.
Он взбирается на меня, сильный, как никто. Накрывает меня твердым телом, сильные руки и мышцы идеально подходят моим очертаниям, словно мы две детали сложившегося пазла.
Мне не следует его хотеть, но он – все, что мне нужно.
Он кладет колени между моими бедрами, и они сами охотно раздвигаются. Ему не нужно даже особенно стараться. Я невольно хнычу от трения его штанов по моему самому чувствительному месту.
Продолжая целовать меня, он задирает мне юбку, а другой рукой расстегивает свой ремень.
Воздух наполняется жаром и напряжением. Я чувствую их на языке и ощущаю мурашки на коже.
Скребу ногтями по его пиджаку, обдавая его тяжелым вздохом. Он украл мое дыхание, сердце и невинность.
Эйден не просто монстр, он еще и вор – который никогда не будет пойман.
– Эйден… Нас могут увидеть. – Даже когда я произношу это, между ног становится предательски влажно.
– Да хрен с ним. – Эйден берет меня за подбородок, а другая рука спускает с меня трусы-шортики. – Ты нужна мне, сладкая. Мне охереть как нужно быть внутри тебя, как воздух.
«Ты мне тоже нужен».
Но мне не приходится говорить это вслух. Должно быть, Эйден прочел это в моих глазах. Он правда знает меня лучше, чем я сама.
Он кладет руку мне на горло и полностью погружается в меня по самое основание, наполняя меня целиком. Я задыхаюсь, но не издаю ни звука.
Он украл мою способность дышать, говорить, даже думать.
Черт возьми, он украл мое сердце и душу, и мне никак не вернуть их.
Он вор, помните? Проклятый вор.
– Мать твою! – Все его тело напрягается с такой же силой, как и в первый раз. Чувствую кубики его пресса, мне даже не надо для этого к ним прикасаться.
Мои глаза наполняются слезами. Может быть, оттого, что он заполнил меня.
Может быть, от того, как он сжимает мне рукой горло, почти не оставляя воздуха.
Может быть, от напора в его взгляде.
Может быть, я просто так давно не чувствовала себя такой полноценной.
Может быть, все сразу.
Быть с Эйденом – словно кататься на американских горках в темном тоннеле. Подъемы и спуски. Мрак и опасность. Но главное – восторг и эйфория от того, что ты жива.
Я жива.
С Эйденом я никогда не переставала чувствовать себя живой.
Он набирает скорость, тараня меня, как безумец, словно тело не может сдержать его страсть. Она проникает в мою кровь, вспыхивает искрами и фейерверками.
Немного больно, и несколько дней тело будет ныть, но я наслаждаюсь этим чувством. Наслаждаюсь тем, что он не может контролировать себя, когда я рядом.
– Я скучал по тебе, сладкая. – Толчок. – По твоей тугой киске. – Толчок. – По твоим тихим стонам удовольствия. – Толчок. – И даже по твоему гребаному упрямству.
Наше грубое, непроизвольное дыхание смешивается с чистым бешеным наслаждением. Наши запахи смешиваются и наполняют воздух, уничтожая запах хлорки и замещая его феромонами.
Разве не странно, что у феромонов нет своего запаха, но сейчас они витают повсюду? Я могу вдохнуть их с кожи Эйдена, почувствовать их вкус на языке.
Он приподнимает мои бедра под нужным углом, и я с трудом дышу, когда он находит чувствительную точку внутри меня. Он почти полностью выходит из меня, оставляя внутри только головку, а затем таранит снова и снова.
И снова.
Оргазм настигает меня с силой, которой я не испытывала раньше, – острой, мрачной и жестокой. Я выгибаюсь и кричу.
Эйден затыкает мне рот губами. Он целует меня весь мой оргазм. Языком превозносит мой рот, а членом – мою киску.
Чувствую, как сжимаю его по всей длине, почти удушая.
Он продолжает натиск еще несколько секунд, пока не произносит грозно:
– Моя.
Глава двадцать втораяЭльза
Прошлое
Я с усилием тащу за собой тяжелый мешок. Мне нужно было взять с собой все: сэндвич, мои рисунки и все «Мальтизерс».
Я уговорила дядю Агнуса купить мне их побольше втайне от папочки.
Мальчику с серыми глазами, должно быть, тоже нравятся «Мальтизерс». Он такой щедрый и всегда делится ими со мной.
Останавливаюсь у двери в подвал и оглядываю темные коридоры. Тут скрываются монстры, но меня они не пугают. Я боюсь, что кто-то – какой-нибудь человек – проследит за мной и найдет Сероглазика.
Вчера дядя Редж почти нашел меня. Если бы я не услышала, как он спускается по лестнице, и не учуяла запах его табака, мне не удалось бы вовремя сбежать.
Я спряталась в моей комнате и не увидела мальчика с серыми глазами.
Я скучаю по нему.
Я считала часы до новой встречи, чтобы посидеть рядом с ним и слушать его рассказы всю ночь.
Однако он не слишком разговорчив, и болтать всегда приходится мне, потому что обычно он молчит.
Зажав под мышкой фонарик, медленно открываю дверь в подвал.
На губах играет улыбка.
– Я тут!
Нет ответа.
– Сероглазик? – Я подтаскиваю мешок и закрываю за собой дверь. Скрип преследует меня в тишине. Это немного пугает.
Всякий раз, когда я вхожу, гремят цепи оттого, что он встает, чтобы меня поприветствовать.
Направляю луч света в угол. Шум мешка, который я тащу, утихает.
Сероглазик лежит в углу, закрыв руками лицо.
Но дело не в этом, вовсе нет.
Что-то сочится по его коже и стекает на пол.
Красное, как кровь. Тут столько крови.
– Сероглазик!
Подбегаю к нему, сердце бьется так сильно, словно вот-вот выскочит из груди. Когда я подхожу на расстояние вытянутой руки и приседаю рядом, мои губы дрожат.
Он не двигается.
Почему?
– Сероглазик… – Я тормошу его трясущимися руками, потными и холодными. – Просыпайся. Я принесла тебе «Мальтизерс» и твой любимый сэндвич с сыром и ветчиной. Сок еще и всякое такое.
Наклоняюсь к его лицу и роняю фонарик. Слезы бегут по щекам, я чувствую их соленый вкус.
– Сероглазик… Пожалуйста, не покидай меня. Как Илай… Не оставляй меня.
– Я… Хорошо.
– Сероглазик!
Его ресницы дрожат, но он не встает. Его глаза кажутся черными в темноте. Словно из него высосали все эмоции.
Его лицо ужасно бледное, губы сухие и потрескавшиеся. Кровь прилипла к его рукам.
Выглядит страшно. Нужно привести его в порядок, пока не пришли монстры.
Папочка говорит, что акулы чуют кровь за километры, думаю, что и монстры тоже. Они унюхают кровь Сероглазика и нападут на него.
Подбегаю к мешку и тащу его по грязному полу. По вискам и носу от усердия стекает пот.
Задыхаясь, исследую его содержимое. Есть салфетки и вода. Сероглазику все время больно, так что я припасла ватные шарики и бутылку с раствором, которым папочка промывает мне раны. Он говорил, что любое повреждение на коже надо промыть, прежде чем перебинтовать.
Вытираю липкую кровь сухой салфеткой. Кровь, конечно же, тяжело оттирается. Она просто так не исчезнет с кожи.
Рядом с локтем у него глубокий порез.
Должно быть, это очень больно.
Мне хочется плакать, кончик носа подергивается, а глаза горят, но я не плачу. Нужно быть сильной ради него.
– Немного пощиплет. – Прикусив губу, я наливаю жидкость на рану.
Он скулит и наблюдает за мной полуприкрытыми глазами.
– Прости, что больно. Мне очень жаль. – Слезы текут ручьем, хотя я пытаюсь сдержать их.
Если он не плачет, это еще не значит, что ему не больно. Я плачу вместо него.
Прикладываю вату к ране и стараюсь сделать плотную повязку из салфеток. Папочка сказал, что повязка всегда должна быть тугой, чтобы не случилось заражения.
– К-кто это сделал с тобой? – спрашиваю я. – Те монстры?
Он кивает.
– Я спасу тебя, об-бещаю.
Он обнимает меня свободной рукой и прижимает к себе. Я ложусь рядом, и преградой нам служит лишь его поврежденная рука.
– Побудь вот так со мной, – шепчет он.
Мои губы и кончик носа дрожат, когда я смотрю на него и плачу. Плачу, кажется, целую вечность. Слезы переходят в икоту и громкие всхлипывания.
Выглядит, должно быть, ужасно, сопли и слезы по всему лицу, но я не могу остановиться.
Это так обидно.
Он вытирает мне слезы большим пальцем.
– Не плачь.
– Не могу.
– Мне не нравится, когда ты плачешь. – Он продолжает убирать мои слезы.
– Почему?
– Потому что мне больно, когда больно тебе.
– М-мне тоже. Вот почему я плачу. Не хочу, чтобы ты страдал.
– Со мной все будет хорошо, Эльза.
– Обещаешь?
Он не отвечает. Я резко сажусь, икая и невольно вздыхая.
– Об-бещаешь?
– Не могу.
– Но почему? – кричу я. – Это настолько больно? Могу поцеловать твою ранку, и тебе полегчает.
Наклоняюсь и целую краешек его повязки.
– Папочка говорит, что поцелуи исцеляют больное место.
Он улыбается. Получается слабо и безжизненно, но все же он улыбается.