– Поешь. – Я роюсь в мешке и достаю сэндвич.
Помогаю ему сесть у стены. Он устраивается поудобнее, я накрываю его пледом и вкладываю в руку сэндвич.
– Надо все съесть, чтобы тебе стало лучше.
Он жует медленно, не как раньше, когда он был так голоден, что глотал еду целиком.
Присаживаюсь рядом, кладу руки на колени и наблюдаю за ним. Его покалеченная рука неподвижно висит. Повязка уродлива.
– Есть идея! – Я обыскиваю мешок и достаю черный маркер. Я хотела показать ему картинки домов, которые я нарисовала, и спросить, умеет ли он такое.
Потому что я сказала папочке, что собираюсь строить дома, когда вырасту.
Сероглазик пристально смотрит на меня и ничего не говорит, когда я хватаю его поврежденную руку. Прикусив губу, кладу ее себе на колено и рисую на здоровой части предплечья.
Когда я заканчиваю, он изучает мой рисунок.
– Что это?
– Стрела.
– Почему стрела?
– Папочка говорит, что если тебе плохо, то нужно хранить энергию внутри.
– Почему внутри?
– Чтобы оставить на потом. Все плохое происходит неспроста.
– Все плохое происходит неспроста, – повторяет он, глядя то на стрелу, то на меня, и едва заметно улыбается.
Люблю эту улыбку.
Хочу поцеловать ее, но не чтобы стало лучше, а просто потому что она мне нравится.
Поэтому я так и делаю. Наклоняюсь и прижимаюсь губами к уголку его рта.
Глава двадцать третьяЭльза
Настоящее
Резко просыпаюсь. Волосы прилипли к лицу от пота. Сидя в кровати, я подтягиваю колени к груди, как в том сне.
Только это был не сон. А воспоминание о том, как Эйден получил шрам на предплечье.
Чистые эмоции ползут под кожей, словно создания из ночных кошмаров, грубые и загадочные.
Татуировки.
Его татуировки со стрелами навеяны тем, что я тогда нарисовала.
Он прав. Я давно была у него под кожей, как и он под моей.
Несмотря на то, что я помню не все, я четко запомнила ту сильную связь, которая установилась между нами в подвале.
Наша история началась именно тогда, хочется мне это признавать или нет.
Тогда мы были детьми, которые искали утешение в общении. По правде говоря, мы были и остаемся потерянными душами, которые жаждут найти убежище друг в друге.
Смотрю на часы – немного за полночь. Достаю телефон и печатаю.
Эльза: Ты здесь?
Эйден не появлялся в школе уже три дня с того происшествия в бассейне. Очевидно, Джонатану не понравилось, что его сын разорвал помолвку с Сильвер, и теперь он заставляет его играть по единственным знакомым Джонатану правилам – он увез Эйдена.
Они отправились в командировку в Китай. Эйден изредка писал мне, когда у него было на это время.
Сказать, что я по нему скучаю, – значит преуменьшить и оскорбить мои чувства.
Как только я подумала, что мы могли бы обсудить наши различия и пообщаться как взрослые, Джонатан все разрушил.
Ответа не приходит.
В Китае сейчас должно быть около восьми утра, но он может быть слишком занят.
Я хотела попытаться уснуть снова, но в руке вибрирует телефон, заставляя меня вздрогнуть.
Эйден: Всегда к твоим услугам, сладкая.
Сердце екает так, словно я снова втюрилась в Эйдена.
«Разве мы не прошли этот этап, сердце?»
Не успеваю ответить, как экран загорается от нового сообщения.
Эйден: Тебе опять снился кошмар?
Боже. Как он хорошо меня знает. Обычно в это время я давно сплю.
Эльза: Наполовину кошмар. Наполовину обычный сон.
Эйден: Расскажи.
Эльза: Он был о тебе.
Эйден: Я же тебе говорил, однажды я буду тебе сниться точно так же, как мне снишься ты. Это был сон с перчинкой?
Эльза: Нет.
Эйден: Хотя бы наполовину такой?
Эльза: Что это вообще значит?
Эйден: Это значит, что я привязал тебя к кровати и трахал весь день.
Я прикусываю щеку, мне становится жарко.
Эльза: Нет, не такой сон.
Эйден: Не такой? Забавно, потому что мне снилось именно это. Нам надо синхронизироваться.
Эльза: Если я попрошу тебя, ты расскажешь мне о прошлом?
Я жду, что он попросит время подумать, или скажет, что пока не готов, но ответ не заставляет себя ждать.
Эйден: Когда пожелаешь.
Я прерывисто выдыхаю. Такой выдох отчасти снимает камень с груди. Не всю тяжесть, но точно становится легче, хоть и ненамного.
Эльза: Спасибо.
Эйден: Не благодари, пока не узнаешь всей правды.
Моя рука, сжимающая телефон, становится липкой от пота. На задворках сознания есть огромная коробка с надписью: «Правда – дело непростое», но слова Эйдена увеличивают ее, и она становится шире и больше, чем способна вместить моя голова.
Мы с папой говорили о моих отсутствующих воспоминаниях, как наедине, так и с доктором Ханом. Мой психиатр советовал, чтобы я вспомнила все сама, а не с чужих слов, и папа согласился.
Истина – хитрая штука. Словно ведьма, она запрашивает высокую цену перед тем, как отпустить на волю.
Я знаю, что жизнь может в любой момент превратиться в дым – включая мои отношения с папой и Эйденом.
Подавляю эту пугающую мысль и набираю вопрос, который я задавала с тех пор, как он уехал.
Эльза: Когда вернешься?
Эйден: Меньше чем через неделю.
Эйден: А что? Скучаешь по мне?
Я печатаю, даже не раздумывая. Я больше не прислушиваюсь к своей паранойе. Отрицание моих чувств к Эйдену только разрушило меня изнутри.
Эльза: Да.
На дисплее загорается его имя и фото нашего первого поцелуя.
Блин.
Не думала, что он позвонит.
Откашливаюсь и отвечаю:
– Привет.
– Скажи это. Мне нужно услышать. – От вибраций в его тоне по спине бегут мурашки. Этот голос создан для того, чтобы отдавать грязные, властные приказы.
– Сказать что?
– Что ты по мне скучаешь.
– Я по тебе скучаю. – Мой голос звучит низко и страстно. Я и не подозревала, что у меня есть такой диапазон.
– Черт, сладкая. У меня встал.
Волна влечения хватает меня за горло. Оно раздается зудом в животе и скапливается там.
– Правда?
– Да, совершенно точно. – Он грубо, даже по-животному, рычит.
Боже. Я люблю его голос, когда он искренне излучает счастье.
– Ты чертовски заводишь меня, Эльза.
– Насколько сильно? – спрашиваю я, потому что не могу сдержаться.
– Настолько, что я готов подрочить в ванной, хотя меня давно ждут внизу.
Щеки горят, словно их подожгли. Все тело пылает.
Желание в голосе Эйдена заразительно. Оно обычно хватает меня за шею и никогда не отпускает.
– Поболтай со мной, сладкая. Хочу услышать твой голос. – Он делает паузу. – Хотя забей. Трогай себя, словно я рядом с тобой.
Моя свободная от телефона ру-ка уже залезла под рубашку, поглаживая мягкую кожу на груди. Они тяжелые и болят от возбуждения.
– И как ты хочешь, чтобы я себя потрогала? – спрашиваю я.
– Сними одежду. – Его хриплый приказ достигает моих ушей и бьет прямо в сердце. – И сделай это медленно, как если бы я наблюдал за тобой.
Зажав телефон между ухом и плечом, стягиваю с себя хлопковые шорты. Несмотря на мягкую ткань, они дико трутся о разгоряченную кожу.
Кладу телефон на подушку, стягиваю футболку через голову и она падает рядом.
От прохладного воздуха в комнате по пылающей коже идут мурашки. Мои соски напрягаются от напряжения, умоляя о прикосновении.
– Готово, – шепчу я, снова взяв телефон.
На другом конце провода вырывается стон.
– Твои соски твердые?
– Да. О-ни…
– Они что? – Почти могу себе представить, как он стискивает зубы.
– Они болят.
– Болят, да?
– О да.
– Почему они болят, милая?
– Потому что они хотят, чтобы на них лежали твои руки, – выпаливаю я, жадно вдыхая.
– Прикоснись к ним, как это делаю я. – Столько власти в голосе. Это самая эротичная фраза, которую я когда-либо слышала.
Я обхватываю сосок большим и указательным пальцами и сжимаю. С губ срывается стон.
– Я не так тебя трогаю, – ворчит он.
– Н-нет?
– Нет. Сожми их грубо, как я.
Подавив стон, я сжимаю чувствительный сосок сильнее, пытая его, как это делает Эйден.
Представляю, что он рядом и обхватил губами другой сосок, всасывая его горячими губами. Эйден покусывает торчащий сосок, похожий на нежный лепесток, вызывая покалывание у меня между ног.
– Эйден…
– М-м-м, сладкая? – не просто слышу, а даже чувствую, как он ворчит мне в шею.
– Еще. Хочу еще.
– Ты уже влажная?
– Да. – Тысячу раз да. Возбуждение охватывает мои бедра и пронизывает воздух.
– Раздвинь ноги и помести средний палец в свою сочную киску.
Меня не надо просить дважды.
Когда мой палец оказывается внутри, я изгибаюсь на кровати. Словно Эйден рядом и погружает свой длинный палец, пробуя меня.
– Вставь еще один.
– Но…
– Вперед.
О господи. Почему его приказы так возбуждают меня этой ночью? Больше, чем слова и даже игрушки.
Осторожно добавляю еще один палец. Закатываю глаза от того, какой тугой чувствую себя с ними.
– Подвигай ими ради меня, милая. Хочу послушать, какие звуки ты начнешь издавать.
Ввожу и вынимаю пальцы. Все это время воображаю, как Эйден ловко управляет своими пальцами внутри меня. Как его тело берет верх над моим. Как сильные мышцы напрягаются с каждым движением.
– Потрогай клитор.
Большим пальцем потираю набухшую выпуклость. Меня настигают мучительные взрывы удовольствия. Зажимаю телефон щекой и плечом, а другой рукой в это время покручиваю твердый болезненный сосок.
Закрыв глаза, отдаюсь нахлынувшим чувствам. Может быть, я сейчас прикасаюсь к себе в одиночку, но за этим удовольствием стою не я.
А хриплые приказы Эйдена.
Это очень похоже на то, как если бы именно он входил и выходил из меня, дразня мой клитор и играя с соском. Это приближает меня к разрядке с каждым прикосновением.
– Эйден. Господи, Эйден.