– Не плачь.
Он это уже говорил когда-то, разве нет? Что ему больно, когда я испытываю боль.
Запускаю руку в его волосы на затылке, и мы лежим так целую вечность.
Всего на миг есть только я и Эйден, огражденные от внешнего мира.
Я даже забываю, что мы в публичном месте, и кто-то мог в подробностях рассмотреть, чем мы занимались. Черт, даже если они не видели этого, то могли заметить тряску в машине из-за грубых толчков Эйдена.
На самом деле мне абсолютно все равно, что они там видели.
Единственное, что меня сейчас интересует, – мужчина на мне, защищающий меня от остального мира.
– И что дальше? – спустя некоторое время бормочу я.
– А теперь мы вернемся туда, где все это началось.
Глава двадцать седьмаяЭльза
«А теперь мы вернемся туда, где все это началось».
Оказывается, это началось здесь.
У меня дома в Бирмингеме.
Запах сосен и меди густым туманом наполняет воздух. Холодный, пронизывающий ветер завывает вдалеке и задувает светлые пряди мне в лицо.
По телу крадется дрожь, руки и ноги трясутся. Не из-за ветра или холода.
Нет.
Я стою здесь вместе с Эйденом, и это вызывает во мне странное чувство ужаса. То самое, которое бежит по венам под кожей и словно обматывает проволокой кости.
Я дрожу как осенний лист под проливным дождем.
Это воскрешает страшное старое воспоминание. Я чувствую его жгучий вкус на языке. Я стояла на берегу, пальцы на ногах промокли от воды, когда Илай нырнул в озеро и так и не вынырнул.
Секунду назад до него можно было дотронуться рукой – и вот его уже не стало.
Вот так. Его не стало.
Это чувство обжигает меня, оно словно схватило за горло и царапает, скребет ногтями кожу. Что-то подсказывает мне, что прошлое повторится. В этот раз я потеряю Эйдена точно так же, как Илая.
– Зачем мы здесь? – спрашиваю я.
– Ты говорила, что хочешь знать правду. – Эйден дотрагивается до моего локтя. – Можем сделать это там, где все и произошло.
Велико искушение покачать головой, схватить Эйдена и велеть ему отвезти меня в ближайший отель.
Часть меня хочет убежать как можно дальше отсюда и от темных, жутких воспоминаний.
Но опять же, чего я добилась, убегая, кроме кошмаров и вопросов без ответа?
Если я продолжу быть трусихой, большой фрагмент моей жизни бесследно исчезнет. Я всегда буду смотреть на себя в зеркало в замешательстве. Мне всегда будут интересны все эти «что, если» и «почему».
Хватит.
Надоело убегать.
Надоело быть трусихой.
Пора раскрыть тайны прошлого. Как хорошие, так и плохие.
Эйден смотрит на меня сверху вниз, изогнув бровь.
– Ты говорила, что готова.
– Это так. – Я гляжу на него сквозь ресницы. – Значит, вот чего ты хочешь?
– Все, чего я хочу, – привязать тебя к кровати и трахать, пока тебя не покинут последние силы. Хочу полакомиться твоей киской вместо ужина и наполнить тебя своим семенем.
Неприличные картинки захватывают мою душу и тело. Я притворно сержусь.
– Эйден!
– Ты же сама спросила. – Он берет меня за руку и переплетает наши пальцы. – То, чего я хочу, может подождать, пока ты во всем не разберешься.
На моих губах играет улыбка. Он иногда такой мечтательный – ключевое слово «иногда». Чертовски редко.
– Давай-ка обойдем вокруг. – Он тянет меня за собой и на цыпочках крадется к черному ходу.
– Почему мы не можем воспользоваться центральным входом? В конце концов, я у себя дома, – шепчу я, чувствуя, что надо вести себя тихо.
– На пороге появятся люди твоего отца и немедленно уведомят его о нашем прибытии.
Так вот почему он припарковался так далеко от ворот нашего имения.
– А почему папе не надо знать, что мы тут?
Он ухмыляется.
– Я похищаю тебя, забыла, что ли?
– Это не единственная причина, так ведь?
– Никто не должен нам помешать. – Он обводит взглядом черный ход, прежде чем толкнуть приоткрытую дверь.
Мы проскальзываем через кладовую. Никого. Агнус упоминал, что поскольку сейчас мы не живем в Бирмингеме, большая часть персонала переехала на это время в Лондон.
Однако осталась пара охранников и экономка.
Тяну Эйдена за руку. Он вопросительно бросает на меня взгляд через плечо.
– Нам не стоит проходить через кухню. Там будут экономка и ее муж. – Я тащу его в противоположном направлении. – Пойдем, тут есть потайной путь.
Эйден не возражает, когда я веду его по темному коридору прямо к восточной башне.
Без колебаний обхожу все повороты и изгибы. Я была тут сотни раз.
Из-за отсутствия окон единственный источник света – проем в башне. Стены обновили при ремонте, но они по-прежнему излучают мрак.
Стойте.
Я ходила этой дорогой от кладовой до подвала каждый день. Представляю себе девочку с бледной кожей и светлыми волосами, которая идет вдоль этих тесных длинных стен одна ночью с фонариком в руке и тащит тяжеленный мешок.
– Вот так я и приходила к тебе каждую ночь, – шепчу я.
Его губы складываются в небольшую улыбку.
– Я знал. Говорил же тебе, малышка Эльза была кремень.
– Тогда мне было очень страшно, вокруг темнота и мертвая тишина, – выпаливаю я. – Я всегда пела про себя, чтобы меня не поймали монстры.
– Помогло?
– Нет. Но мысль о том, что в конце тоннеля я найду тебя, придавала мне сил. – Я смотрю на него поверх плеча. – Ты придавал мне сил.
– И ты мне тоже. – Улыбка не покидает его лица, но становится безрадостной. Во всяком случае, он кажется немного грустным.
Мы подходим к развязке. Выбираю нужную дорожку без раздумий. Пройдя еще немного, останавливаемся у металлической двери. Войти можно по отпечатку пальца.
Вот и подвал – а точнее, лестница, которая туда ведет.
– Пришли, – бормочу я, руки и ноги трясутся.
– И кто может открыть его отпечатком пальца?
– Я, папа и Агнус, – выдыхаю я. – Папа сказал, что я могу прийти сюда, когда буду готова.
– Кто такой Агнус?
– Правая рука папы.
– Так вот это кто.
– Ты его знаешь? – спрашиваю я.
– Джонатан упоминал его пару раз. И потом… ты тогда постоянно говорила о нем.
Подношу дрожащий палец к экрану и промахиваюсь. Загорается и мигает красный огонек.
Эйден осторожно берет мою руку и медленно кладет подушечку пальца на экран распознавания отпечатка пальца. Загорается зеленый.
Глубоко вдыхаем, перед тем как войти.
Мы на месте.
И сейчас отправимся в прошлое.
– Подожди. – Он протягивает руку. – Твой телефон.
Я моргаю.
– Зачем?
– Просто отдай его мне.
Нахмурившись, лезу в карман и протягиваю ему телефон. Эйден вытаскивает свой, выключает оба устройства и кладет их у двери.
– Зачем ты это делаешь?
– Чтобы ничего не отвлекало, забыла? – Он снова берет меня за руку, и мы проходим внутрь. На лестнице автоматически включается свет. Что-то новенькое. В детстве здесь не было никакого источника света, кроме моего фонарика.
Металлическая дверь со щелчком захлопывается за нами.
Вздрагиваю от этого негромкого звука, и Эйден гладит меня по руке большим пальцем.
Я солгу, если скажу, что мне не страшно. На самом деле я просто в ужасе.
Каждый шаг вниз по темной каменной лестнице точно такой же, каким я представляла его себе во время сессий с доктором Ханом. То, что я обнаружу внизу, вряд ли меня обрадует.
Прикосновение Эйдена выражает его тепло и молчаливую поддержку. Он здесь, и это наполняет меня странным спокойствием.
Я справлюсь.
Если я хочу будущего с Эйденом, то нужно сначала разобраться с прошлым.
– Все хорошо? – спрашивает он.
– Вроде того. – Я выдыхаю. – Тебе разве не страшно?
– Нет, я соблюдаю осторожность.
– Правильно. Это место наверняка вызовет мрачные ужасные воспоминания.
– Нет. Я осторожен не из-за этого места или воспоминаний, с которыми оно ассоциируется. А из опасений, как ты отреагируешь, когда узнаешь правду.
Если до этого мне было тревожно, то прямо сейчас моя паника стремительно нарастает.
Мы спускаемся к подножию лестницы. Я втягиваю воздух, когда Эйден толкает металлическую дверь.
Мы застываем на входе.
Подвал кажется намного меньше, чем в моих воспоминаниях. Тогда это было огромное поле, темное, грязное и … ужасное.
Но так люди реагируют на травму. Все увеличивается, становясь больше и страшнее, чем на самом деле.
В реальности же подвал размером с комнату, примерно три на четыре метра.
Автоматический свет заливает темно-серые стены и пол. В углу уже не лежат цепи. Возможно, папа от них избавился. Есть даже небольшая уборная.
Больше в подвале ничего нет. Ни стены, ни пол не ремонтировались: они выглядят точно такими же, как я их помню.
Впрочем, теперь здесь чисто. Нет запаха мочи или рвоты.
В воздухе пахнет сыростью и сигаретами. Кто ходит сюда покурить?
– Что-то вспоминается? – Вопрос Эйдена возвращает меня к реальности.
Качаю головой и вхожу. Дверь за нами закрывается.
Стоя посреди подвала, внимательно изучаю обстановку вокруг, пытаясь оживить что-то в памяти.
Место полно воспоминаний, но они были для меня не только воспоминаниями. Это ценные фрагменты моего детства. Я чувствовала себя неполноценной с тех пор, как стерла их.
Эйден выпускает мою руку, и я чувствую пустоту еще до того, как это замечаю. Он уверенно вышагивает к углу помещения и останавливается у стены.
Дрожь бежит по спине и пробирается в душу.
Хоть он и отвернулся, я почти вижу того мальчика, прикованного цепями в углу. Голодного, умирающего от жажды и истекающего кровью.
Господи… Думаю, у меня ничего не выйдет. Велико искушение схватить Эйдена и убежать отсюда.
Хочется защитить его.
На самом деле мне хотелось защищать его с того момента, как впервые увидела.
На ватных ногах иду к нему и обнимаю сзади за талию.
Его тепло проникает прямо в мое съежившееся сердце. Прижимаюсь щекой к напряженной спине, испещренной рубцами и шрамами. Сильная, такая сильная спина, которая никогда не сгибалась.