Возможно, настанет день, когда она больше не будет нужна мне как воздух. Настанет день, когда я проснусь утром, и первая мысль будет не о ней.
Впрочем, сомневаюсь. Этот день придет только с моей смертью.
Провожу подушечкой большого пальца под ее опухшими глазами, вытирая влагу. Эльза подается ко мне, медленно закрывая глаза.
Да будь я проклят!
Ее маленькие проявления привязанности каждый раз трогают меня до глубины души. Мне нравится, когда она перестает сопротивляться нашей связи и льнет ко мне, словно я – ее мир.
Словно она жить без меня не может.
Однажды она станет более открыто проявлять свои чувства и говорить о том, как сильно хочет меня. Однажды проснется рядом и увидит меня, а не свое прошлое.
На это уйдет много сил и уговоров, потому что мозг Эльзы устроен не так, как мой. Мне плевать на то, что произошло, я вижу только наше будущее, а Эльза страдает от своего прошлого и не станет цельной личностью, пока не примирится с ним.
Она была прикована цепями к скрытой от чужих глаз травме и демонам. Насколько я ее знаю, Эльза наверняка чувствует вину за то, что стерла свои воспоминания.
Ей потребуется время, чтобы принять случившееся, собрать фрагменты воспоминаний и двигаться дальше.
Я буду сопровождать каждый ее шаг.
– Как ты… – Она икает на каждом слове, судорожно вдыхая. – Как ты думаешь, все было бы по-другому, если бы папа отправил ее в больницу?
– Мы никогда не узнаем этого. Все-таки не мы принимали решение.
Почему-то это все усложняет, а не делает проще. На самом деле, если бы мы с Эльзой оказались на месте Джонатана и Итана, возможно, тоже приняли бы неверные решения.
Наш разум работает, основываясь не на теориях и предположениях. Он жестко зависит от обстоятельств. Мы тогда были детьми. И ничего не знали.
Ошибки Джонатана и Итана – это их дело. Эльза и я сделаем все возможное, чтобы никогда их не повторить.
Положив голову мне на плечо, она поднимает на меня заплаканные голубые глаза.
– Что произошло с тобой потом?
– Я слышал выстрелы.
Она ахает.
– Ты… правда их слышал?
– Я ударил по двери и позвал тебя, но ты не отзывалась.
Это был последний раз, когда я назвал ее по имени. Я почти чувствую эту боль в груди, когда бил в дверь, пока не стер костяшки пальцев до крови.
– Потом у меня, наконец, получилось открыть дверь. Ты и женщина в красном лежали там, – я указываю на место недалеко от входа, – в луже крови. Ты лежала на боку с темной дырой в груди. У женщины в красном отсутствовала половина лица, пол и стены были покрыты ее плотью, но я больше не смотрел в ее сторону. И знаешь почему? – Я провожу пальцами по ее шраму под блузкой. – Ты лежала без движения.
Она накрывает мою руку своей.
– Прости, что тебе пришлось это видеть.
– Я думал, что ты мертва.
– Но я выжила. Я здесь, Эйден.
Она здесь. Это не сон или кошмар. Она здесь, со мной.
Как она и обещала.
– Ты смог потом выбраться из дома? – спрашивает Эльза.
– Нет. Думаю, что я потерял сознание. Дальше помню, что оказался в больнице, а рядом сидел Джонатан. Скорее всего, меня вытащил один из его доверенных лиц или охранников. – Я безрадостно улыбаюсь. – Когда я открыл глаза и увидел его вместо Алисии, то понял: что-то случилось.
Эльза сжимает мою руку своими пальчиками.
– Мне так жаль, что Алисия умерла.
– Хватит извиняться. – Я задираю ей подбородок, чтобы взглянуть в эти завораживающие глаза. – Ты не виновата. Ты тоже стала жертвой.
Ее нижняя губа дрожит, как у ребенка, который вот-вот заплачет.
– Ты никогда не считал меня жертвой, Эйден. Ты же сказал мне, что разрушишь мою жизнь, как только я переступила порог КЭШ.
– В тот день я увидел призрак женщины в красном. И да, Эльза. Я злился на тебя за то, что ты не сдержала слово. Я еще больше взбесился, когда понял, что ты не помнишь меня, и хотел заставить тебя расплатиться за это. – Я ухмыляюсь. – Но именно тогда я решил, что ты моя.
Ее личико проясняется.
– Это меняет дело.
Я пожимаю плечами.
– Наверное.
– Ты был таким подонком.
– И ты все равно меня любишь.
Она краснеет, но не отрицает.
– Скажи это. – Я крепче сжимаю ее подбородок.
– Эйден… – В ее взгляде читается неуверенность, а в голосе слышится дрожь. Скоро она спрячется в своем ледяном замке, никого не пуская внутрь.
– Скажи это, Эльза. – Мой голос становится жестким и не подлежащим обсуждению.
Она вздыхает.
– Я люблю тебя, Эйден. Несмотря ни на что.
– Несмотря ни на что, да?
– Да, хитрец. Несмотря ни на что.
Она обнимает меня за талию и утыкается лицом мне в грудь. Я кладу подбородок на ее голову и вдыхаю аромат кокоса.
– Тогда ты пахла сладкой ватой и летом, – говорю я. – И этими дурацкими «Мальтизерс».
– Эй! – Она толкает меня в грудь. – Не обзывай мои «Мальтизерс». Я люблю их, ясно? И потом скажи спасибо, что я делилась с тобой. Они вкусные.
– Неправда. Я ел их, потому что ты запихивала мне их в глотку.
– Дурак неблагодарный.
Я хохочу, запуская ей пальцы в волосы.
– С тех пор я ни разу не ел эти конфеты.
– Я тоже. Помню, как мне хотелось их в детстве, но строгая диета тети запрещала постоянно есть конфеты и шоколадки. Впрочем, я и дядю никогда о них не просила. – Эльза делает паузу. – Думаю, в глубине души я понимала, что мне не стоит есть «Мальтизерс» в одиночку.
– Я куплю их тебе, – улыбаюсь я.
– А я с тобой поделюсь.
Мы сидим так несколько минут. На миг я забываю, что мы в подвале, где женщина в красном пытала меня, а затем умерла.
Я забываю, как Эльза неподвижно лежала в луже крови.
В эту секунду есть только я и она в поиске наших корней.
Когда я похитил ее и привез сюда, то все, чего я хотел, – восстановить ее связь с прошлым. Не знать, что может случиться, было опасно и не оставляло мне запасного плана – если не брать в расчет идею по-настоящему похитить ее и никогда не возвращаться.
Не люблю неизвестность. Я боялся, если она вспомнит, что спасла меня ценой жизни своей матери и своей метафорической смерти, то возненавидит меня.
– Не жалеешь, что спасла меня? – спрашиваю я в тишине комнаты.
Это единственный волновавший меня вопрос, который я позволил себе задать ей спустя годы. Ее мать осталась бы в живых, если бы Эльза не спасла меня.
Ее пронзительные голубые глаза пристально смотрят на меня с глубокой привязанностью.
– Я много о чем жалею, но никогда – о том, что спасла тебя. Ты был моим лучиком света, и мне было необходимо защитить тебя.
– Даже ценой жизни твоей матери и своих воспоминаний?
– Это было психическое расстройство. Ни ты, ни я в этом не виноваты.
Я киваю.
Сомневаюсь, что она действительно в это верит, но отгоняю от себя эти мысли. У нас впереди целая жизнь, чтобы вернуться к этому разговору.
– Как ты думаешь, кто спас меня? – спрашивает она.
– Не знаю. К тому времени я уже отключился.
Эльза прикусывает нижнюю губу – она всегда так делает, когда глубоко задумывается о чем-то. Я наклоняюсь и целую ее, заставляя покраснеть.
– Я помню, как ма спустила курок, но не помню, чтобы слышала твой голос, – размышляет вслух она. – А потом… Кто-то взял меня за руку и… – Она ахает. – Точно! Там был кто-то еще!
Глава тридцать втораяЭльза
Прошлое
Меня сдвигают с места.
Кто-то отрывает меня от пола и берет на руки.
Папочка?
Нет. Папочке самому нужна помощь.
Тут темно. Глаза не открываются. Не могу вымолвить ни слова.
Мне остается только неподвижно лежать на руках, пока кто-то несет меня. Слабое шарканье шагов – единственное, что я слышу.
– Все будет хорошо. Ты – наследие Стил.
Голос далеко, как будто из другой комнаты. Или он доносится не оттуда?
Склоняю голову к руке, которая меня держит.
«Папочка. Спаси и папочку тоже».
«Удалось ли сбежать Сероглазику?»
Хочу задать эти вопросы, да и не только их, но рот не открывается. Не могу ничем пошевелить.
С пола доносится тихое хныканье. Звук настолько навязчивый и болезненный, что рвет меня на части.
Ма?
Мне это кажется?
Звук доносится снова, словно вой пурги.
На этот раз тот, кто несет меня, останавливается и оборачивается.
– Ты просто так не умрешь, так ведь? – Голос кажется возмущенным, почти злым. – Ты не заслуживаешь этой жизни, Эбигейл, мы оба это знаем. Сегодня все закончится.
Их несколько. Мужчины шагают вперед. Стоны отдаляются и становятся тише, чем дальше мы отходим. Мы оставляем позади ма. Почему?
Я то погружаюсь во тьму, то выныриваю из нее, словно мы играем в прятки.
Люди идут не останавливаясь.
Хочу позвать папочку или ма, но не получается.
Когда я думаю, что мы никогда не прекратим идти, они останавливаются и кладут меня на что-то мягкое.
– Отвези ее в больницу. Позвони Блэр и Джексону Куин, а затем смотри издалека. Не вмешивайся, только убедись, что она в безопасности.
«Папочка. Папочка. Спасите папочку».
– Сожгите все поместье, – приказывает кто-то уверенным тоном.
– Остался там кто-то живой? – спрашивает другой.
– Нет, – произносит голос. – Мы уходим. Сейчас же.
«Папочка.
Папочка все еще там.
И мама тоже».
Глаза приоткрываются самую малость. Двое мужчин забираются в черный минивэн. Один из них – доктор Шепард, папин личный врач.
Он склоняется к телу в окровавленной белой рубашке.
Папочка.
«Не оставляй меня».
Второй мужчина сидит по другую сторону от папы, пристально за ним наблюдая.
– Поджигай, – приказывает он мужчине рядом с минивэном.
Мужчина говорит что-то по рации, и поместье загорается.
Я смотрю затуманенным взглядом на мужчину рядом с папой. Он наблюдает, как дом пожирают языки пламени, лицо мужчины безучастно, словно внутри нет души. Ни одного плачущего и умоляющего о помощи человека.