Я выпрямляюсь и опираюсь спиной на его согнутую ногу.
– И ты ответишь на все?
Надо сразу это прояснить, потому что «можешь задать мне любой вопрос» на языке манипуляций Эйдена может также означать, что он оставит его без ответа.
Его ухмылка становится шире, словно он умеет читать мои мысли.
– И я отвечу на них при одном условии.
Ну, конечно.
Я раздражаюсь.
– И что за условие?
– Ты будешь снимать что-то из одежды за каждый вопрос, на который я отвечу.
– Эй! Так нечестно.
Он пожимает плечами.
– Либо так, либо никак.
Надо было понимать, что сделка закончится игрой в его пользу.
Мой пиджак лежит на его колене. Я пытаюсь вернуть его. Мне нужно как можно больше одежды на себе.
Но Эйден выхватывает вещь.
– Он уже снят. Не считается.
Хитрец.
Поскольку мое нижнее белье уже у него в кармане с того секса в позе шестьдесят девять, остается только три предмета одежды: блузка, юбка и бюстгальтер.
Три предмета одежды – три вопроса.
Бросаю на него гневный взгляд.
Этот негодяй отлично все продумал.
Но все-таки я соглашаюсь. Он прав. Нужно освободить голову от мрачных мыслей, которые не перестают там крутиться.
Мой разум переполнен вопросами, которые мне хотелось задать, но Эйден всегда по-своему уклонялся от ответа. Первый вопрос – легкий.
– Ты скучаешь по Алисии? – спрашиваю я.
Он на секунду погружается в мысли.
– Иногда я вхожу в дом и задаюсь вопросом, что стало бы, останься она в живых, но затем вспоминаю: мама по-прежнему была бы замужем за Джонатаном, так как отчаянно любила его. И останавливаю себя.
Интересно.
Судя по недостатку эмпатии у Эйдена, он не испытывает никаких чувств и круглыми сутками мыслит исключительно логически. Он даже запрещает себе полноценно скучать по матери, потому что полагает, что та страдала бы, оставаясь женой Джонатана.
– Снимай блузку, – приказывает он сладостным глубоким тоном. – И сделай это сексуально.
Вздохнув, расстегиваю пуговицы блузки. Я правда не знаю, как сделать это сексуально, так что просто не тороплюсь, медленно освобождая грудь, прикрытую простым лифчиком из хлопка.
Эйден не отрываясь наблюдает за мной с темным хищным блеском в глазах. Он наклоняет голову в сторону, чтобы рассмотреть получше.
Соски напрягаются от его пристального взгляда, пульсируя и умоляя о внимании.
Не сейчас.
Блузка падает на пол, и я готова к следующему вопросу. Сгораю от желания задать его, как только услышала о предложении поиграть.
– Кто та девушка, с которой у тебя и Коула был тройничок?
Он поднимает бровь.
– Дай-ка угадаю, Астор сказал, что вошел в комнату, когда мы занимались этой «развратной херней»?
Я хмурюсь.
– Ты знаешь.
– Типичный Астор – треплется о том, что увидел, будучи смертельно пьян. У Нэша и меня никогда не было тройничка. Никто из нас не любит делиться.
– Но Ронан говорил, что видел тебя.
– Этот придурок был настолько пьян, что перепутал цвет ее волос. Астору показалось, что я играю с веревкой, когда на самом деле я ее развязывал и спасал от дикой секс-игры Нэша. Видишь? Я могу быть джентльменом, когда желаю чему-то помешать.
У Эйдена и Коула никогда не было тройничка. А я-то вся позеленела от ревности к воображаемой девушке.
– И все-таки… Кто она? – спрашиваю я.
Он ухмыляется.
– Проклятье Нэша.
«Проклятье Нэша».
Интересно. И теперь мне любопытно, почему Эйден назвал это именно такими словами.
– А теперь… – Его голос становится глубже от порочного желания. – Снимай лифчик и юбку.
Я скрещиваю руки на груди.
– Почему два предмета? Я задала всего один вопрос.
– Вообще-то, два. – Он хитро ухмыляется. – Ты спросила, кто та девушка, с которой у меня был тройничок, и даже после того, как я подтвердил, что не трахался с ней, ты все равно спросила, кто она.
Вот черт.
Как я не догадалась, что Эйден расставит мне где-то ловушку?
– Уговор есть уговор, сладкая. Твое любопытство просто очаровательно.
– Ой, молчи. – Я гневно расстегиваю бюстгальтер, и он падает рядом.
Эйден пожирает меня глазами, словно я его любимое блюдо, последняя трапеза перед смертной казнью.
Выбираюсь из юбки и встаю голая перед ним на колени.
Несколько секунд Эйден просто смотрит на меня. Он сводит брови над темнеющими глазами, словно хищник, рассматривающий жертву.
– Хм-м. – Он поднимает палец и обводит им мой затвердевший сосок. – Тебе холодно, сладкая?
Даже если бы так и было, его прикосновения вызывают тепло и покалывание.
– Нет, – говорю я.
– Тогда не согревать тебя?
Ох. Можно забрать слова обратно?
– Эйден…
– Да, сладкая? – Он покручивает мои соски пальцами, вращая и мучая их.
В низ живота устремляется импульс удовольствия, и я почти уверена, что он видит, как моя киска блестит от возбуждения.
Он больно щипает меня за сосок. Я запрокидываю голову и хнычу.
– Я жду. – Его голос становится хриплым от похоти. – Ты что-то еще хотела сказать?
Я неохотно встречаюсь с ним взглядом, умоляя наконец взять меня.
– Я… Я…
– Что ты хочешь? – Он наклоняется и втягивает мой сосок в рот. Его язык описывает круги вокруг вершины, облизывая ее.
В животе порхают тысячи бабочек.
– Скажи, что хочешь меня. – Он произносит это, прижавшись к моей мягкой плоти, и от щетины кожу начинает покалывать.
Хочу его целиком. Хорошего, плохого, злого.
Он стягивает пуловер через голову, растрепав черные пряди. Не успеваю я заметить, что его рта больше нет на моих болезненных сосках, как он снова посасывает их, дразня языком, губами и зубами.
Не отрываясь от дела, он стаскивает с себя джинсы и боксеры. Его объемный член покоится у моих бедер – горячий и готовый ко всему.
– Что еще ты хочешь, сладкая?
Меня слишком заворожило совершенство его члена и подтянутый пресс, чтобы я могла ответить. Этими жесткими, сильными мышцами и бедрами он может порвать меня надвое, если пожелает.
Наверное, я бы поверила в это несколько месяцев назад, но не сейчас. Теперь я верю Эйдену.
Верю, что он не тронет меня.
Верю, что положит мир к моим ногам.
– Хочу быть твоей королевой.
– Ты уже моя королева. – Он рычит, уткнувшись мне в кожу, и я ненадолго закрываю глаза, отдавшись чувствам.
Мои пальцы скользят по его предплечью и татуировке в виде стрелы. Та самая, которую он сделал в мою честь. Напоминание о нашем прошлом на его коже. Как наши с ним шрамы.
Доказательство, что мы выжили.
Мы – выжившие.
– Что еще ты хочешь? – бормочет он, покрывая поцелуями изгиб моей груди, твердые соски и мягкий живот.
Едва ли мне этого достаточно.
Вовсе нет. Этого точно недостаточно.
Хочу чувствовать его первобытную силу прямо сейчас. Хочу раствориться в нем и его настойчивости – это единственное, что у меня есть.
– Возьми меня, Эйден. – Я срываюсь на стон, когда он погружает в меня два пальца. Я такая мокрая, что они почти не встречают сопротивления.
– Хм-м. Люблю, когда ты вся промокаешь для меня, сладкая. – Он прокладывает дорожку поцелуев к уху, затем прикусывает его. – Люблю, когда ты моя. А теперь скажи это.
– Сказать что?
– Что ты моя.
– Я твоя, Эйден. – Слова выходят приглушенным бормотанием, словно я раскрываю свои самые непостижимые, темные тайны.
Ведь это правда, разве нет? Признание, что я полностью принадлежу ему, освобождает меня и в то же время пугает, но я готова сделать этот шаг.
Готова на все вместе с ним.
Эйден сгибает пальцы внутри меня, доставляя мне удовольствие и вместе с тем затрагивая мою душу и навсегда закрепляясь в ней.
– Не было ни дня, чтобы ты не была безраздельно моей, Эльза. Ты стала моей с самого первого дня, когда пришла сюда.
– Да, да.
Он находит губами мое ухо и хрипло шепчет:
– А я всегда был твоим.
В груди одновременно вспыхивают искры и раздаются взрывы. Эти слова погубят меня. Возможно, когда-то я и была непорочной в некотором смысле, но теперь моя невинность превратилась в пшик. Исчезла.
Нахожу его губы и самозабвенно целую. Целую, пока легкие не начинают гореть, требуя воздуха. Целую, пока воздух не заполняется его ароматом.
Эйден убирает пальцы, и мои стенки сжимаются, требуя, чтобы он остался внутри. Не успеваю возразить, как он усаживает меня себе на колени и одним жестким движением заходит в меня.
Я кричу, держась за его плечо, чтобы не упасть. Будь мои ногти хоть немного длиннее, я бы расцарапала ему спину.
Он трахает меня так, как никогда раньше. Ритм меняется: от медленных, ленивых толчков, которыми Эйден дотронулся до моей проклятой души, он переходит к быстрым и безжалостным, из-за которых я вся вибрирую у него на коленях. С каждым покачиванием его бедер я забываюсь от удовольствия – грубого и всепоглощающего.
Я переполнена им. Его запахом. Силой. Пристальным взглядом.
Сжимаю его мышцами со всей силы.
– Твою мать, сладкая. – Он ругается, не сбавляя темпа. – Ты душишь член своей узкой киской.
Как он это делает? Как ему удается возбуждать мое тело еще больше своими грязными словечками? Мои брови покрываются каплями пота, когда я вжимаюсь в него, стараясь соответствовать его ритму.
– Кончишь для меня, сладкая? – Он покусывает мое плечо и шею, и, скорее всего, там останутся следы. – Сожмешься вокруг моего члена?
Несколько раз киваю, и мое удовольствие достигает таких вершин, что я больше не могу держать себя в руках.
Я кричу, и меня накрывают бурные волны. Это безумие, теперь я в этом уверена. И точно так же я уверена, что не хочу прекращать это. Поглаживаю его бровь, проходясь по ее изгибу. Пробегаю пальцами по небольшой родинке в уголке его глаза, желая сохранить в памяти ее и этот миг.
Эйден скользит пальцем внутрь моих влажных складок, покрывая их моей влагой, а затем прокладывает ею след к складке между ягодицами.