– Хм-м. Запоминаешь все, что я тебе говорю?
– Ага, – иронично говорит она. – Полагаю, что да.
Сначала я не хочу рассказывать, но бессмысленно возводить стену между нами. Кроме того, лучше я буду и дальше отвлекать ее.
– Когда я был маленьким, то всегда хотел сказать Алисии, чтобы она ушла от Джонатана. Но не сделал этого, потому что видел, как она его любила, а вот теперь жалею об этом. Во-вторых, я жалею, что не настоял на том, чтобы остаться с тобой, когда ты вытолкала меня из этого подвала. А в-третьих, жалею, что поверил в твою смерть и не искал тебя.
Она молчит, но кивает в знак согласия.
– А ты? – медленно спрашиваю я. – Жалеешь о чем-то?
На секунду мне показалось, что Эльза снова заснула, но затем раздается ее тихий голос.
– Жалею, что не рассказала папе о том, как мама незаметно обижала меня. Она взяла меня поплавать в озере, в котором утонул Илай, и держала под водой, пока я не решила, что умру. Била меня, когда я не слушалась. Тогда я ничего не говорила, потому что боялась, что папа разозлится на нее, и они поругаются. Я неправильно поступила. Если бы папа узнал, как она со мной обращалась, то отправил бы ее в психушку. Она бы не причинила боль Ноксу, Тил и тебе.
– Ты была ребенком и любила свою мать.
– Думаешь, любовь дает право на компромиссы?
– Не знаю. А ты как думаешь?
– Иногда – да.
Она крепче хватает меня, когда рассказывает о детстве и воспоминаниях, которые так долго подавляла. Большинство ее воспоминаний – счастливые и связаны с ее старшим братом, отцом и даже дядей Реджем и дядей Агнусом.
Говорить – ее способ отвлечься.
Заставляю себя сосредоточиться на ее словах, а не на том, как мне хочется раздвинуть ей ноги и снова трахнуть. Меня останавливает только мысль о том, что нам еще нужны оставшиеся силы.
Выживание – чертовски жестокая вещь.
– Я рада, что тогда встретила тебя, – говорит она после недолгой паузы. Ты был моим светом во тьме.
Сердце наполняется странными чувствами. Никогда не думал, что настанет день, когда Эльза назовет меня своим светом, хоть и в прошедшем времени.
Я всегда был тенью ее самых темных желаний и считал это нормальным. Оказывается, я эгоистичный придурок, который хочет стать и тем, и другим. Светом и тьмой.
Лучшим и худшим.
Ее всем.
– А сейчас? – спрашиваю я.
– Сейчас ты – это просто ты, – вздыхает она.
– Что это значит?
– Ты сводишь меня с ума, но я наслаждаюсь каждой секундой.
Я ухмыляюсь.
– Каждой секундой, говоришь?
– Да, зазнайка. – Она толкает меня, но потом запускает пальцы под пуловер, притягивает к себе и ложится щекой на мою руку. Ее кожа такая теплая.
– Я это и имел в виду, когда говорил, что любовь ко мне – дорога с односторонним движением. Нет пути назад.
– Знаю…. Я не… – Ее голос звучит тихо.
Она снова засыпает. Мы лежим так полчаса, а потом она что-то начинает бормотать во сне.
– Эльза? – Я прикладываю ладони к ее щекам и замираю, почувствовав, как они горят.
Мне казалось, что румянец и жар были вызваны лишь тем, что я как следует ее трахнул.
У нее температура?
– Эльза, открой глаза.
– Я люблю тебя, Эйден. Правда-правда. – Она еще раз сжимает руками пуловер, а затем они безжизненно падают.
Блядь! Пиздец!
Беру ее за руки – они тоже болезненно горячие.
– Опять бегала под дождем, Эльза? – шепотом ругаюсь я.
Черт, почему у нее эта тупая привычка бегать под дождем с таким больным сердцем?
Голод и истощение только усугубляют дело.
Мои мышцы напрягаются, а голова трещит от тысячи возможных сценариев.
Во-первых, надо сбить температуру.
Осторожно кладу ее на пол и подкладываю под голову пиджак. Она подтягивает ноги к груди и принимает позу эмбриона.
Стянув с себя пуловер, смачиваю его водой из раковины и обвязываю им голову Эльзы.
Из ее бесцветных губ вырывается стон. Румянец на лице усиливается с каждой секундой.
На ее лбу выступает пот и течет по вискам.
Прикладываю руку к ее сердцу. Оно бьется сначала медленно, а через секунду очень быстро.
Нехорошо.
Это не просто жар. Ее сердце барахлит, и я готов поклясться жизнью, что она не посещала кардиолога с тех пор, как переехала к отцу.
Когда она потеряла сознание после того, как побегала под дождем, наш семейный врач сказал, что ей следует как можно скорее обратиться к специалисту. Зная Эльзу, она не хотела тревожить отца, едва воссоединившись с ним.
– Блядь, Эльза. Твою мать!
Надо выбираться отсюда.
Немедленно.
Если не принять меры, простое повышение температуры может вызвать смертельный исход у сердечников.
Я знаю об этом, потому что прочитал о ее болезни от корки до корки, с тех пор как узнал о ней.
Поэтому я вел себя даже строже, чем ее тетя, когда дело касалось особой диеты. Приносил ей воду с высоким содержанием минералов – потому что вычитал где-то, что это полезно. Я даже следил, как она бегает, прислушиваясь к ее дыханию.
Однако я не смог помешать ей бегать под дождем, потому что она часто занимается этим у всех за спиной.
Хватаю пуловер, снова смачиваю водой и обматываю им ее голову.
Прикасаюсь губами к ее лбу последний раз перед тем, как еле-еле подняться на ноги.
Адреналин бешено несется по венам с единственной целью. Я открою эту дверь, даже если выбью себе плечи, пока буду пытаться.
Мы с Эльзой выберемся отсюда.
Мы не лишимся жизни в этом подвале еще раз.
Глава тридцать седьмаяДжонатан
Вопреки распространенному мнению, злодеи вовсе не злые.
Они всего лишь люди, которые хотят получить желаемое, даже если придется идти по головам.
Можете считать меня злодеем в этой истории – мне все равно. Это мое личное дело и больше никого на хер не касается.
Как сказал один итальянский политик, «лучше всего, когда боятся и любят одновременно»[14].
Страх делает тебя эффективным и заставляет решать любые задачи.
Любовь – для глупых мазохистов.
Я любил однажды. Это иррационально и не поддается контролю.
Возможно, поэтому я застрял в собственных мыслях, обдумывая один план мести за другим.
Я прекрасно понимаю, что это не вернет Алисию, но все равно не отступлюсь.
Почему?
Потому что это иррационально и не поддается никакому контролю, черт возьми.
Если я сосредоточусь на мести, то не почувствую пустоты. Если сосредоточусь на мести, то перенаправлю внутреннюю боль во внешний мир.
Я был в аэропорту, готовый проучить Эйдена, когда на экране высветился номер Итана. Я подумал, что мы вернулись к излюбленным играм. Однако все изменилось, когда он сообщил мне, что Эйден и Эльза пропали.
Их видели последний раз больше двух дней назад.
Эйден тот еще засранец, но он мой сын и единственное, что у меня осталось от Алисии. Я должен вернуть его.
Службы безопасности – и моя, и Итана – обыскали все места, где могли находиться Эйден и Эльза.
Мы опросили их друзей и ни к чему не пришли.
Итан и я сидим на заднем сиденье минивэна, который несется к месту, где были последний раз зафиксированы сигналы их мобильных, то есть где-то возле Нортгемптона.
– Что по ответу из банка? – спрашивает Итан. Его сдержанность – не более чем маска, как и моя.
– Ничего. Он не пользовался кредиткой.
Итан вздыхает.
– Эльза тоже.
Эйден достаточно умен, чтобы не пользоваться кредитками, если хотел сбежать. Однако ни Итан, ни я не рассматриваем эту версию.
Во-первых, Эльза никогда бы не бросила отца после их воссоединения, даже ради Эйдена.
Во-вторых, если Эйден планировал сбежать, то заранее снял бы небольшие суммы со счета в банке за несколько месяцев до побега, чтобы у них была наличка.
А это значит, что их удерживают силой.
– Эйден забрал ее, – сквозь зубы говорит Итан. – Если бы не он, ничего бы не случилось.
– Она ушла с ним. – Я потираю висок. – Прекрати притворяться, что твоя доченька святая. Она постоянно к нему липла, что бы я ни делал.
Он бросает на меня взгляд, но ничего не говорит.
Снова читаю сообщение от моей службы безопасности. Машину Эйдена пока так и не нашли.
Ну охереть просто.
– Где твой песик? – дразню я Итана. – Сорвался с поводка?
– Полегче, Джонатан. Я не позволю тебе оскорблять Агнуса.
– Ой, какие мы обидчивые.
– Он спас Эйдена в тот день, – говорит Итан с ноткой самодовольства. – Если бы не Агнус, ты лишился бы единственного сына.
– Агнус-хранитель, – смеюсь я. – Не знал, что он воскресил тебя. Если кто и владеет черной магией, то это он.
– К несчастью для тебя.
– Зря ты вернулся, Итан. – Плечи напрягаются, когда меня настигают мрачные воспоминания. – Я превращу твою жизнь в ад за каждую секунду, которую Алисия провела в той машине, медленно умирая.
– Ты слепой, что ли?
Я умолкаю, его ответ застал меня врасплох. А я не люблю сюрпризы.
Обычно Итан воодушевился бы и рассказал, что это я замыслил поджог завода в Бирмингеме и все разрушил. Он бы сказал мне, как говорил и Эйден, что хоть Алисия и погибла в автокатастрофе, до этого она умирала годами.
– Почему слепой? – медленно спрашиваю я.
– Из-за Эйдена и Эльзы, тупица. Ты наблюдаешь за их отношениями дольше меня и все еще слеп? Их связь длится последние десять лет. И ее не разрушить ни тебе, ни мне.
– Я об этом позабочусь.
– Ты видел, как они играют в шахматы? – Он приподнимает бровь. – А посмотри. Может, тогда передумаешь.
– Мой сын не будет с твоей дочерью. Точка.
– А твой сын-то в курсе?
Я щелкаю челюстью.
– Вот и я так думал. Ты теряешь над ним контроль, если еще не потерял. Знаешь, что это значит, Джонатан? – спрашивает он, но вопрос чисто риторический, потому что Итан продолжает: – Если ты не прекратишь на него давить, то Эйден сбежит и забьет на все твое наследие.