емерные воззрения, если сотни лет честно и упорно исповедовать их, становятся добродетельными.
За провинности Господь наказует, иными словами, если пала на головы людей кара небесная, значит, случился меж ними грех. Дабы вновь не оступиться, следует с суровой беспристрастностью взглянуть на собственные дела и помыслы и отыскать свою вину – вещь трудная и мучительная. Но найдет успокоение покаявшийся.
Жители Бейт Шема овладевали Ханааном и ширили свое присутствие на Святой Земле. Стало быть, шли они путями, Богом завещанными, тем самым, обретая право на довольство своею праведностью. И все же постучалась в дверь беда – знак провинности. Вспомним, как после славного овладения Йерихо, когда победа над Айем казалась делом простым и очевидным, иудеи понесли болезненное и необъяснимое на первый взгляд поражение. Господь растолковал Йошуа, в чем состоял грех народа, и как исправить его.
История повторилась в наше время. Недружественный суд постановил, дескать, девять домов на окраине поселения следует снести – они, якобы, возведены незаконно на частной земле аборигенов. Как и поражение в Айе, так и выселение ни в чем не повинных семей есть задержка в достижении конечной цели – в овладении Святой Землей. Стало быть, и приход Спасителя откладывается. Однако, не резвость исполнения высокой миссии потребна небесам. Не гоже израильтянам брать с собою в путь и нести за спиною полный короб прегрешений. Разумеется, всем жителям Бейт Шема очевидны фальшь и тенденциозность судебного вердикта, но ведь надо же уметь противостоять злонамеренности! Удары обрушиваются на беззащитного. Для разбирательства и покаяния глава ешивы Цви собрал общее вече.
2
Не поместить сотни народа даже в обширном вестибюле ешивы. Расставлены пластиковые стулья на площади перед центральным входом в здание. Сооружены деревянные подмостки для выступающих.
Кто эти люди, что собрались на сходку? Конечно, жители Бейт Шема. Почти все они тут, от мала до велика, от млада до стара. Да и как не явиться на тревожный зов, коли с каждым из них может приключиться беда, и кто знает, что родит день? У самой трибуны сидят прямые жертвы несправедливости, девять семей, над которыми сгустилась грозная тень произвола правящих безбожников. Им будет дано слово, они возвысят голос, вознесут к Богу отчаянный горестный вопль, и пусть его услышат на небе и на земле.
Разумеется, присутствуют и злорадные наблюдатели – ханжи-щелкоперы со всех краев земли, вечные недруги избранного народа и ложные друзья аборигенов. Затесались среди них и свои чужаки из государства Авив. Приготовлены блокноты, телефоны, объективы. Основательно представлена полиция, наученная опытом превращения благородных собраний в бурные диспуты, где аргументами служат камни с одной стороны и дубинки – с другой.
Накануне Бейт Шем пережил один из самых кипучих дней своей истории. Не желая отдавать без боя землю и жилища, молодежь поселения забаррикадировалась в синагоге, создав очаг сопротивления вооруженным судебным исполнителям. Юноши, подростки и даже мальчики, одетые в клетчатые рубашки и сандалии на босу ногу – немудреное платье пионеров освоения земли Ханаанской – окружили здание молельного дома. В воздетых к небу руках они держали самодельные плакаты с выведенными на них страстными надписями, осуждающими неправый суд и безбожную власть. Вдоль дороги сидели женщины с младенцами на коленях, вокруг матерей сновали малолетние детишки, многие плакали.
Полицейские бесчеловечно смели с пути женщин и детей, прорвались к дверям синагоги и взломали их. Ученики ешивы встретили непрошенных гостей пеной из огнетушителей и железными прутьями. Завязался рукопашный бой. Парамедикам амбулансов пришлось изрядно потрудиться, перенося пострадавших с поля битвы в автомобили. Запертые внутри полицейских машин, арестованные разбивали наручниками стекла.
Окончился праздник насилия. Его боевой итог – пятьдесят семь раненых с обеих сторон. Начальник полицейского отряда, призванного хранить порядок на вече, надеялся, что сегодняшний день будет легче вчерашнего. Силы охраны прибыли свежие, а заводилы из твердокаменного ядра еще не успели восстановить боевой дух – кто в гипсе, кто забинтован, кто в кровоподтеках.
3
На импровизированную трибуну поднялся Цви. Гул стих. Он окинул скорбным взором собравшихся. “Слушай, Израиль! – воскликнул он, прикрыв глаза рукой, – Господь Бог наш, Господь один!” Цви не стал произносить молитву до конца, но, сделав паузу, обратился к злобе дня.
“Единоплеменники и земляки! – продолжил глава ешивы, – три важных вещи я скажу вам. Первая: не по праву, но по милости живут в Ханаане аборигены, и потому никакая судебная казуистика не отменит нашей прерогативы на Святую Землю, дарованную Богом нам, а не им. Вторая: над нами царят апикорусы, и мораль Сдома – их мораль! И третья: мир не любил и не любит нас, и нет надежды на любовь его, и только Господь – опора наша!”
“Нынче я вспоминаю день поражения в Айе. Великий Йошуа созвал народ для разоблачения рокового греха, чтобы вернуть Израилю милость Господа. Вот и мы собрались все вместе. Приклоним же ухо к речам людей наших, честно взглянем на неверные шаги свои, елико возможно выпрямим кривое, памятуя об очищающем душу исправлении, и с обновленным сердцем продолжим Божье дело завоевания Ханаана”.
“Следуя по пути Господа, незачем спешить. Бог не назначает сроков, и не важна быстрота Ему. Пусть не наше, но будущее поколение достигнет цели, главное – идти и верить. И, конечно, мы поможем невинно пострадавшим от безумства власти – внешне своей и благонамеренной, а внутренне чуждой и враждебной!”
Далее Цви объявил аудитории имена следующих ораторов. Он загодя просил выступающих умерять чувства. “Пусть холодная голова правит горячим сердцем, – сказал глава ешивы, – нас упрекают в мессианском ослеплении, но обвинение сие облыжно. К тому же мы всегда берем в расчет неравенство величин, и количественной нашей малости противополагаем ум и терпеливость. Мы гибкие, как солома, и потому никакою силою нас не сломить!”
Тут Цви обратил внимание, что Хава подает ему знак, поднимая над головой телефон. Он поспешил к жене. Она обеспокоена. Звонок из больницы. Там, после вчерашних бурных событий, лежит в палате с перевязанной рукой Йошуа – он был среди активистов протеста и получил ранение, пропорциональное проявленному рвению. Несущая вахту у постели раненого, бабушка Рейза-Ривка сообщила снохе, что мальчик возбужден, не может уснуть, и мать взволновалась этой вестью.
Вчера Хава сопровождала сына до приемного покоя столичной больницы. Присутствовала при перевязке, провела с ним часть ночи. По утверждению врачей, рана у пациента легкая и не представляет угрозы для здоровья и, тем более, для жизни. Через сутки-двое больного отправят домой под наблюдение родственников и амбулатории Бейт Шема. Однако тугие бинты на теле родного дитяти сжимают материнское сердце.
Как только амбуланс увез Йошуа, немедленно Яков уселся за руль и помчался в Авив к сестре сообщить о происшествии. Уже через три часа Сара стояла у постели жениха, гладила его по здоровой руке, соленые капли падали из глаз ее на свежую повязку, и Бог знает, какие мысли рождались в голове влюбленной заокеанской девы, не вполне убежденной в нужности пути, по которому шагал ее нареченный. Хава умиленно глядела на избранницу сына и с опаской думала, мол, лишь бы не сорвалось!
4
Вслед за Цви на трибуну поднялась молодая женщина Элираз Драйст. Она сообщила о себе, что родители ее проживали в поселении неподалеку. Когда Элираз была еще ребенком, семью выселили, а дом разрушили на том надуманном основании, что сооружен он, якобы, вопреки закону на земле, принадлежащей аборигенам. Драйсты с трудом собрали меньшую часть средств, потребных на возведение нового жилья, на сей раз в Бейт Шеме. Тут выступавшая уронила словцо в пользу властей – те хоть и бесчинствуют, но снабдили ее родителей, как, впрочем, и других поселенцев, щедрой финансовой помощью.
“И вот – снова удар! – воскликнула Драйст, – опять мы окажемся на улице!” Поднялся ропот, раздались возгласы гнева, и только горячие заверения в сочувствии облагородили тяжелый дух озлобления.
“Я спрашиваю, – с душевным надрывом вскричала Драйст, – почему бойцы армии обороны Ханаана защищают не наши, а вражеские интересы? Офицеры-нечестивцы отдают богопротивные команды, а солдаты-марионетки, прячась за приказом, бездумно помогают полиции изгонять свой народ с завещанной Господом земли! Я утверждаю, что долг честных поселенцев встречать таких горе-воинов градом камней! Вы возразите, дескать, этак человека и убить можно? А я отвечу, что смерть есть справедливая кара безбожному иудею, мешающему своему соплеменнику служить Всевышнему!”
“О, не слишком ли? Элираз, одумайся! Драйст, ты подстрекаешь к убийству! Язык доведет девчонку до тюрьмы!” Эти и другие неодобрительные возгласы раздались в возбужденной аудитории. Драйст оглядела горящим взором слушателей, она словно ждала бури.
“Кого вы пугаете лишением свободы? – рассмеялась Драйст, – о, я ничуть не боюсь! Меня уж судили, и наказали, и тем горжусь! Интернет – вот верный мой товарищ. Думаете, я призывала забрасывать камнями негодных солдат, и это всё? О, нет! Я окрыляла наших парней – убивайте аборигенов, поджигайте их дома и поля. Полгода тюрьмы были мне наградой. Поверьте, меня не просто остановить!”
Кажется, молодой задор смельчака в юбке заразил людей. Искренний порыв не оставляет равнодушных. Поощрительные хлопки, однако, были редки и робки. Во всякой душе страху принадлежит место не менее прочное, чем восхищению храбростью. Опасавшиеся аплодировать, все же отдали свои сердца дерзкой девчонке. Даже те, кто минуту назад остерегал ее, теперь одобрительно улыбались.
5
После смелой девушки речь держал молодой мужчина, обремененный семьей. Бремя полным составом поднялось на сцену, дабы внести эмоциональную доказательность в выступление кормильца и поильца. Успешный адвокат Нэцах Фляйш взошел на трибуну. Тут же на стулья уселись его супруга Малка и две дочки раннего школьного возраста. Малка держала на руках малютку предположительно мужского пола.