На сей раз отправной точкой дебатов должно было послужить деяние Ахана. Но тут раздался нетерпеливый стук в дверь, и, едва дождавшись разрешения хозяина, в комнату ворвался Йошуа. Вся фигура его выражала возбуждение, глаза сияли, щеки горели. Он огляделся, и по лицу его пробежала мгновенная тень, видно, хотел застать одного только Якова. Но делать нечего, и на правах почти родственника, Йошуа уселся на хозяйскую кровать рядом с будущим шурином.
– Откуда, дружище? – спросил Эйтан.
– Из Авива, вестимо! – помог с ответом Эльдад.
– С чего это ты такой радостный? – поинтересовался Яков.
– Да так, всё обычно… – замялся Йошуа.
– Не темни! – воскликнул Яков.
– Честное слово, – пробубнил Йошуа, выразительно поглядев на хозяина комнаты.
– Не стесняйся, тут все свои! – ободрил Яков.
– Я … мы … мы целовались с Сарой… – решился Йошуа, и щеки его запылали сильнее.
– О-о-о-о! – пропел Эйтан.
– Да-а-а-а! – протянул Эльдад.
– Оставьте ваши циничные междометия! – сердито прикрикнул на гостей Яков.
– Мальчишник устроишь нам? – спросил Эйтан.
– Он обязан! – решительно заявил Эльдад.
– Не будем об этом – сглазить можно… – залепетал Йошуа, пожалев о преждевременной откровенности.
– Лишь бы пятно на солнце не выступило! – поддразнил Эйтан.
– Дожили! Ученик ешивы мелет суеверную чушь! – с деланным гневом бросил Эльдад.
– Довольно, ребята! Мы собрались, чтоб обсудить поступок Ахана, – сказал Яков, – не возражаешь, Йошуа? – добавил он, ободряюще обняв за плечи товарища.
– Отлично! – воскликнул Йошуа, радуясь перемене темы.
3
“Сегодня я хост и я начну”, – сказал Яков, не заметив, как употребил иноземное слово. Неуничтожимый заморский акцент его звучал в каждой фразе, добавляя собравшимся уверенности в общечеловеческом значении обсуждаемых проблем.
“Я бы отметил, – продолжил Яков, – что за Аханово преступление Господь облагодетельствовал народ свой очищающей карой, а потом еще и наградил военной победой. Как все мы знаем, позорные деяния, подобные поступку Ахана, случаются и в наше время, да вот беда – не можем мы дождаться достойного наказания, без которого и награды ждать нечего! Об одном из таких случаев я намерен рассказать”.
“Общеизвестно, что трудягам на государственном корму положено добавление к жалованью за образованность. Малоученый чиновник беден и несчастен. Кто больше времени просидел над книгами и тетрадями, к тому и казна щедрее. Говорят, знания – клад, а усердие – ключ к нему. Есть и отмычка. Предъявил документ о прохождении курса наук – и получай прибавку! Воздаяние за труды зависит не от плодов, оными приносимых, а от биографии аппаратчика – странная вещь, не так ли?”
“Алчность чиновничья любит, а, возможно, и создает такие странности. Бесстрашные службисты ставят на карту репутацию и свободу и за мзду выдают заинтересованным соратникам фальшивые ксивы, извините за неприличное слово. А осилившие таким манером дорогу учения недурно пополняют семейную мошну”.
“Представьте себе, друзья, что на поприще сего беззакония блеснули служители Господа, а, вернее, те из них, кто вращается шестеренкой в правящем механизме нынешнего ханаанского царства. Мало того, вдохновлял молодчиков высший духовный чин – Первосвященник, выражаясь языком древности”.
“Современный Ахан не уступит своекорыстием своему старинному предтече. Головой он не рисковал и не в одиночку обогащался. За грех его не грозит народу Израиля кара Божья, но и награды не видать”.
“В печальную сию песнь встроилась утешительная нотка. Сребролюбивые и безбожные эти служители Бога – не из наших, а из ортодоксов черноермолочных. Впрочем, велико ли утешение? Тень длинна и весь народ покрывает”.
Окончился рассказ. Йошуа и Эйтан оживленно обменивались мнениями. Эльдад, вышедший из упомянутой Яковом среды, сидел молча с мрачным видом. Он не любил слушать хулу на бывших своих. “Единичный пример склоняет поверхностные умы к неверным обобщениям!” – заявил он решительно. Друг его Эйтан возразил, мол, случай-то характерный, и взялся укрепить основания для обобщений.
“В давние героические времена суд вершился открыто и честно, – начал Эйтан, – вспомним, как Йошуа прилюдно изобличал Ахана, как без утайки предъявлял народу украденное преступником добро, как доверили старейшины самым человеколюбивым мужам племени публично казнить злоумышленника. Старина преподала урок прозрачности нашим современникам”.
“Три постыдных явления отмечаю я в сегодняшнем государстве Ханаанском. Во-первых, не ослабела воля народа Израиля к вкушению сладости беззакония, и в этом я единогласен с Яковом. Во-вторых, кривые пути порочной власти увели суд от открытости под сень укрывательства, и я тотчас приведу печальный пример. И, в-третьих, вновь возьму сторону заокеанского друга, не боясь рассердить Эльдада. Змееныши грехов угрелись и кишмя кишат под черными капотами, а наряженные в них братья по вере силятся спрятать свои бесчинства от небесного и земного правосудия”.
“Имеются в столице нашей, а также и в государстве Авив анклавы ортодоксальных боголюбов. К несчастью, в их среде слишком часто встречаются склонные к мерзкому пороку наставники отрочества. Они тайно посягают на невинных малолеток, разбивают хрупкий сосуд юного целомудрия. Сокрытая правда становится ядовитой”.
“Отцы и матери пострадавших не ищут защиты у полномочных ведомств, опасаясь семейного ущерба от огласки. Но, главное, они страшатся мести повелителей общины за обнародование секретов ее. Несчастным родителям помогает подпольный союз “За нравственную чистоту”. Бойцы его самолично и скрытно от властей допрашивают виновных, принуждают их к психиатрическому лечению, а строптивых бьют”.
“Случай помог, и шило вылезло из мешка. Арестовали нескольких судей и подсудимых. Однако, неписаный закон силен и вольнолюбив, его не лишить свободы и не спрятать за решетку. Главарь полиции не утешил, сказав, дескать, мы обнаружили вершок, а спрятанного – аршин”.
“Кривотолки, искажение и клевета! – в гневе выкрикнул Эльдад, – слыхал я об этом деле – из пальца высосано и раздуто непомерно. Куда ни шло читать газеты ради футбола и погоды, но верить злобным измышлениям желтой прессы? Мы собрались сегодня, чтоб обсуждать дело Ахана, а не сплетничать о моей родне. С друзьями так не поступают!” – воскликнул Эльдад и вышел, хлопнув дверью.
Йошуа и Яков смущенно и виновато глядели друг на друга. “Эльдад отходчив и незлопамятен, – успокоил Эйтан, – завтра же вернется к нам, словно ничего и не случилось. Не виноват он в заблуждениях своих – перестаешь понимать людей, среди которых долго жил. Но он уже не их, он наш, зерно истины проросло в душе его!”
Глава 17 Солнце останавливали словом
1
Победа окрыляет и пробуждает нетерпение и аппетит к новым достижениям, однако, успех утомляет сердце, и оно просит передышку – время для упоения сознанием достигнутого. После военного торжества в Айе задумал Йошуа почить от дел, как Бог в седьмой день. Не будем забывать, что полководец был одновременно и пророком, и время свое он делил меж войной и учением Торы. Военачальники Барак и Барух помогали ему в первой миссии, ученики-талмудисты Гидон и Гилад – во второй.
Днями и ночами сиживал Йошуа в шатре учения, наставлял молодых школяров. Вместе вникали они в мудрость Господа и толковали Книгу, а находки ментор вставлял в пророчества свои для потомков.
Некоторые мудрецы держатся того мнения, что Йошуа мешкал с завоеванием Святой Земли, якобы корысти ради, дабы завершить сию миссию не ранее, чем к ста двадцати годам – предельному сроку человеческой жизни. Он хотел сравняться с Моше долгожительством. Недовольный промедлением, Всевышний сократил земное бытие Йошуа до ста десяти лет. Пока не найдены бесспорные подтверждения или опровержения такого воззрения.
Рахав уж была тяжела. Она с энтузиазмом принимала перемену в своей фигуре, а, главное, радовалась за мужа, получившего доказательные основания гордиться победами не только бранного свойства. Заодно Йошуа утер нос скептикам-срамникам. В новом положении она весьма одобряла затеянный мужем перерыв в сражениях.
Рахав глубоко прониклась верой в Господа, и хоть родилась язычницей, но утвердилась в своей убежденности крепче многих израильтян. Она не сомневалась в правильности избранного супругом пути, но по-женски желала облегчить дорогу елико возможно и избежать лишних жертв. Вот она и подумала, что недурно было бы найти союзников для армии Йошуа. Не надеясь на гибкость мужниного ума, решила действовать секретно и самочинно.
Следующий бастион, который Йошуа намеревался обречь на погибель – это Гивон. Город большой, и гарнизон в нем сильный. По мысли Рахав – прекрасный военный союзник. Кроме того, как она прослышала, живет там искуснейшая повитуха, и услуги ее пришлись бы весьма кстати.
Рахав отправила в Гивон тайного посланника, и тот на аудиенции у тамошнего царя провозгласил простую вещь, которую слыхал от госпожи своей: “Кого не можешь победить – к тому примкни!” Смышленый монарх призвал советников, и эмиссар молвил в уши всего собрания внушенные ему устами Рахав жизненно важные слова – план спасения.
2
В один прекрасный день в лагере израильтян в Гильгале появились чужие люди странного вида – изможденные долгим путем, оборванные, голодные и мучимые жаждой. Они захотели говорить с правителем – мол, есть у них важное сообщение для него. Получив известие, Йошуа немедленно вышел из шатра учения и, следуя духу человеколюбия, прежде чем приступить к расспросам, велел накормить и напоить пришельцев.
“Мы – гонцы царя далекой страны, – начали рассказ ходоки, – мы прослышали о деяниях твоих, Йошуа. Мы знаем, что Бог твоего народа всесилен, и Он отдает всю землю Ханаанскую в твое владение, а ты взамен обязан разрушить все города на ней, убить жителей и выстроить новую страну для народа своего руками его. Ты покорил Йерихо и Ай, и нет в мире силы, которая помешает тебе, великий Йошуа, исполнить волю Бога твоего”.