Сергей сухо поздоровался с ним. Юлька кивнула.
— Чего это вы вчера как сквозь землю провалились? — спросил Валька. Сегодня он был в соломенной шляпе, трикотажной рубашке навыпуск, серых в крупную клетку брюках и желтых ботинках на микропорке. — Андрей-то Васильич обиделся: мол, побрезговал дорогой гостек в компании посидеть.
Утром дядя Андрей не выражал Сергею своего неудовольствия, наоборот, он изо всех сил старался услужить гостю. Валька просто врал. Сергей пропустил его слова мимо ушей.
— Я ему говорю, — продолжал Валька, — у нас свои семейные разговоры, а ему, вам то есть, этот вопрос, я полагаю, не интересный. Ну, он согласился. А вообще-то обидчивый старикан. Правда, Юлька?
— Тебе виднее.
— Вона! Я его три года знаю, а ты?.. Кстати, где он?
— Траву за рекой ворует.
— А-а, не вовремя, — поморщился Валька, — медок бы надо идти продавать: привозного нет, на пятьдесят копеек цена подскочила. Такого момента упускать не надо. Скоро ли вернется?
— К обеду.
— Ну, успеет. Вечерком с завода люди на базар пойдут. — Валька помолчал и добавил: — Не следит Андрей Васильич за конъюнктурой, не следит!
— Видно, на вас надеется, — сказал Сергей.
— Сказать по совести, я ему хорошими советами постоянно помогаю, — похвастался Валька… — Вот и Юлька соврать не даст, правда, Юлька?
— Я это на себе чувствую.
— Да, — не унимался Валька, — вот и сейчас цитатку одну принципиальную принес. Важные слова. Андрей Васильич-то жалуется: соседи… и вообще. Косо посматривают, укоряют, что на себя много работает. Вы понимаете, Сергей Васильич, человек на пенсии…
— Да не на пенсии он, — перебила его Юлька.
— Ну по болезни, не все ли равно. Известно, грыжа у человека.
— А спросить бы, что это такое, он не объяснит.
— Не наговаривай на отца, Юлька. Он хоть и не родной тебе, а как тебя уважает! Вот говоришь: ворует… А сама знаешь, что разрешение есть. Договор у него имеется. Людям и так завидно: дом — полная чаша, — Валька повернулся к Сергею. — Вот я принес ему цитатку, чтобы Андрей Васильич показал при случае. — Он вынул из кармана листок бумаги, развернул. — Полдня искал, а нашел. Вот: «Это и есть социализм, когда каждый желает улучшить свое положение, когда все хотят пользоваться благами жизни». Пусть теперь этой цитаткой Андрей Васильич завистникам в морду сунет. — Откуда же эта цитата? — поинтересовался Сергей.
— А уж на этот счет я пока умолчу. Цитатка существенная.
— Понятно, — сказал Сергей.
Валька продолжал:
— Демагогов хватает. Да и вообще есть неустойчивый народ. Особенно у нас, в Александрове. Церемонимся с такими. Смотрю я на них и спрашиваю: ну чем им плохо? Раньше бы, до революции, их вообще за людей не считали бы, — он немного помолчал. — Забывают люди, забывают. А я не такой. Кем бы я был до революции? Пастухом, я полагаю.
— Подпаском, Валя, — сказала Юлька.
— Подпаском, — согласился Валька. — А сейчас я кто? Скажи, Юлька, кто?
Он разошелся, говорил громко, размахивая руками.
— Обидишься, Валя, — сказала Юлька.
— Обижусь? Да на что мне обижаться-то? Ну, кто?
— Дурак, — притворно-ласково сказала Юлька. — И до революции был бы дураком, и сейчас дурак. Это, Валя, бывает, не каждому дано, и Советская власть тут ни при чем, не обижайся.
Сергей ждал, что Валька возмутится, но в ответ на Юлькин дерзкий выпад он самодовольно подмигнул Сергею и сказал:
— Во разошлась!
Юлька махнула рукой и ушла.
— Видали, как ндрав выказывает? — опять подмигнув, продолжал Валька. — Это она перед вами себя самостоятельной представляет. Дураком обозвала. Это я-то дурак? — ухмыльнулся он. — Но я не обижаюсь, знаю, что шутит. У-у, люблю я ее за это! С ней не заскучаешь.
— Да, скучать вам с ней не придется, — сказал Сергей.
Валька принял его слова за похвалу и опять ухмыльнулся. Это стало забавлять Сергея. На короткое время он опустил голову, чтобы не видеть Валькиного лица и не расхохотаться. Но когда он опять взглянул на Вальку, ему вдруг стало жутковато: в узких щелках Валькиных глаз сгустилась, как в глубоких колодцах, враждебная темнота. Валька прицеливался, словно намеревался прострелить Сергея. Сергей понял, что ухмылками, самодовольством, добродушием Юлькин женишок прикрывал ненависть. Валька, кажется, и боялся и ненавидел Сергея.
— Рад, что одобряете выбор. Ваше мнение для меня ценное, — с мрачной ухмылкой сказал Валька. — Уважаю будущих родственников, даже если они совсем дальние. Приезжайте, всегда встречу. Когда, значит, уезжаете в долины Дагестана, послезавтра?
Ответ Сергея интересовал Вальку больше всего. Ну да, не хотелось Вальке, чтобы Сергей долго жил у Князевых. Беспокоил Сергей будущего (а вернее, настоящего) хозяина этого дома. А вдруг что-нибудь?.. Вдруг у Сергея на уме опасное?..
Чтобы успокоить Вальку, Сергей сказал:
— Думаю, что долго не задержусь: гостить некогда.
Лицо у Вальки опять стало добродушным и простоватым.
— И то верно. Я сам не люблю утруждать людей. Ну, увидимся еще, я полагаю. Вот, собачонке колбаски принес, — Валька вынул из кармана кусок ливерной колбасы. — Злая, подкармливаю. А как же, пусть признает за хозяина! — Он понюхал колбасу. — Надо перекинуться словцом с Юлькой. Вчера мы с Андреем-то Васильичем решили: чего со свадьбой тянуть? Теперь, я полагаю, надо сроки с невестой согласовать. Вы уж извините, товарищ Сонков, я хочу с ней побыть, а то после обеда на работу мне. Не мешайте уж нам.
Он не выдержал, провалил роль простоватого добряка, последние слова произнес резко, почти угрожающе, и еще раз шмыгнули, словно выстрелили, в узких щелках Валькины глаза.
Сергей пожалел, что, разговаривая с Валькой, ни разу не оборвал его и даже старался его успокоить. Но он подумал, что разговаривает с ним не последний раз…
Валька вошел во двор, держа в вытянутой руке колбасу. Когда он скрылся за крыльцом, Юлька выпрыгнула в окно и юркнула в калитку.
— Побежим скорее! Пока он найдет, мы за угол повернем, а то еще увяжется!
Юлька схватила Сергея за руку, но тот покачал головой.
— Мы что, боимся его? Или нам стыдно? Черт с ним, увяжется — прогоним.
— Не постесняешься прогнать? — спросила Юлька.
— Даже и не задумаюсь.
— А если он в драку полезет? Он здоровый, дубина.
— Пусть попробует. Я драться умею.
— Умеешь? — не поверила Юлька.
— С Валькой-то справлюсь.
— Если даже ты хвастаешь, все равно здорово! — воскликнула Юлька. — Пойдем. Мне нравится, что ты такой храбрый, но драться я тебе не дам.
— Тебе отец ничего не говорил? — спросил Сергей, когда они скрылись за углом. — Валька вчера с ним о свадьбе договорился.
— Наплевать! Теперь не страшно. Мне теперь, Сереженька, ничего не страшно. Я уже лечу. Нет такой сети, в которую меня поймать можно.
— Но я убежден, что ты должна сказать отцу.
— Нет уж, доживешь у нас свой срок спокойно. Это для меня дороже. Я возьму тебя под руку. Хочется побахвалиться перед знакомыми, что иду под руку с таким высоким и красивым… ну, как тебя назвать?.. мужчиной.
— Ну какой же я красивый, Юлька?
— Ладно уж. Лучше нас с тобой в Александрове и нет никого. Я как вчера тебя увидела…
— А ты, оказывается, о себе высокого мнения.
— Да разве ж это мнение? Это правда, Сереженька. Я из-за этого и на танцы только с Валькой хожу: все хотят со мной потанцевать. А Вальку мои кавалеры боятся. Он однажды шестерых расшвырял, всем носы порасквасил. А-а… Не хочу о нем и разговаривать! Давай не вернемся из лесу до вечера?
— Мать велела поспеть к обеду.
— Какой ты дисциплинированный! — сказала Юлька и вздохнула. — Сразу видно: гость. — Помолчав, еле слышно добавила: — А мне было бы приятнее, если бы ты чувствовал себя хозяином.
«Ты права, Юлька, — подумал Сергей, — надо чувствовать себя хозяином».
Сергей вспомнил главного инженера, который сейчас, может быть, торжествует, и у Сергея первый раз мелькнула мысль, что ему тоже еще, может, придется с ним разговаривать.
8
Бабка учила Сергея: «В лес не ходи, ищи зверобой на опушках, вокруг кустарников, на пустырях, по канавам». Сергей не раз собирал эту целебную траву на черноморском берегу, между Геленджиком и Архипо-Осиповкой. Бабка говорила: «Натуральный, хороший зверобой, но наш полезнее. Российского бы достать». И как только Сергей объявил, что едет в Москву, бабка заказала: «Хочешь не хочешь, а зверобоя нашего привези. В Александров не поедешь, я знаю, поленишься, так хоть под Москвой, там электрички в разные стороны бегают. Без зверобоя не возвращайся!» Сергей пообещал, хотя и не знал, когда вернется. Он действительно не собирался в Александров, но поехать пришлось — и теперь уж с пустыми руками не возвратишься: бабка обидится до смерти.
«Вот так-то, Сергей Сонков, сын Сонкова Василия».
Да, не встреть он на Комсомольской площади дядю Андрея, ничего бы этого и не было, не было бы Юльки, и еще не скоро бы, наверное, собрался Сергей путешествовать в прошлое. Да что в прошлое, — может быть, не увидел бы Сергей так ясно и свое будущее. Может быть, может быть… Что же ему теперь делать, свободному? Оставаться в Москве? Возвратиться назад?
Вчера эти вопросы мучили Сергея, угнетала его, как болезнь, неизвестность. Еще и сегодня утром он побаивался заглядывать в будущее. А сейчас он подумал об этом легко и даже не без иронии. Что-то уже случилось. Началось это вчера. Наверное, началось, это еще в вагоне александровской электрички и потихоньку продолжалось все время: и за столом, и рядом с Юлькой, на сеновале, и во дворе, когда он думал о ней, и утром, когда очнулся ото сна… Продолжалось это еще и сейчас, словно мало-помалу сползала с глаз пелена.
— Ты такой молчаливый вдруг стал, — сказала Юлька. Они уже перешли по шаткому мостику речку и теперь поднимались по тропе в горку, на которой виднелось зеленое кружево низкорослого кустарника. — О чем задумался, Сережа?