— Может, и вы бы с нами поехали? — спросил Сергей.
— Ну что вы, что вы! — испуганно всплеснула она руками. — Я с ним останусь, век прожила. Он, когда не злой, ничего, добрый.
«Вот именно — ничего», — подумал Сергей.
Он нашел Юльку на сеновале. Она плакала, уткнувшись в сено.
— Я выплачусь и приду, Сережа…
И Сергею вдруг захотелось сейчас же, сию минуту увезти Юльку из этого дома, где ей была уготована участь ее матери.
10
Валька шел медленно и важно, с большой коробкой под мышкой.
— А я полагал, вы уехали, — увидев Сергея, притворно удивился он. На нем был длинный сиреневый пиджак. — Зачем это вы вчера Юльку увели? Вы главным конструктором работаете. Серьезная должность, я полагаю. Человек семью, ячейку государства, создает, а вы мешаете. Разве не понятна вся суть? Я не хочу, чтобы это повторилось. Вы бы уезжали. Давайте-ка, товарищ Сонков, на знойный юг, в пустыни Дагестана! Погостили — хватит, хорошего понемножку.
Голос у Вальки был требовательный, хозяйский. Смысл слов предельно ясен: «Проваливай к чертям собачьим, а то!..»
— Видите ли, я сам решу, когда мне надо ехать, — холодно отозвался Сергей.
— Так, значит, — выдавил Валька, — до вас не доходит. Ясно. — В щелках Валькиных глаз было темным-темно. — Придется не на шутку с дядей Андреем поговорить. Андрей Васильич!
— Он уехал в деревню.
— В какую деревню? Вранье! — огрызнулся Валька.
— Медок, что ли, опять дорогой, Валя? — раздался с крыльца насмешливый Юлькин голос. — На сколько копеек дороже?
— Здравствуй, Юлюшка! — с трудом сдерживая раздражение, отозвался Валька. — Зови сюда батьку.
— Правильно тебе говорят: уехал он.
— Куда? Надолго?
— Не знаю.
— А ты что же вчера меня обманула? Только я не злопамятный. На родственничка твоего злюсь, а на тебя погожу: вот подарочек тебе принес, — Валька показал Юльке коробку.
— Неси в комнату. Тут велено тебе передать кое-что.
— Ну и умная ты у меня, Юлька, просто ужас! — почти с угрозой сказал Валька. — Только пусть и родственничек заходит, пусть. Я подарков не скрываю. Я щедрый, ничего — ни шуб, ни платьев — для своей жены не пожалею. Сам буду в рваном ходить, а жена пусть как куколка!
— Женой меня считаешь. Не рано ли?
— Невестой, Юлюшка, невестой. Пока невестой. Всякому грибку, я полагаю, свой срок. Правильно, товарищ Сонков?
Сергей не отозвался. Входя на крыльцо, он увидел Юлькину мать: она испуганно выглядывала из сарая.
— А вы что же, Авдотья Емельяновна?
Она замахала руками, замотала головой: давала понять, что ее нет дома.
— Сильнее Вальки зверя нет, — усмехнулся Сергей.
А Валька торжественно священнодействовал на кухне: медленно развязывал коробку, осторожно (явно тянул для эффекта время) раскрыл ее. В коробке лежали черные лакированные туфли. Двумя пальцами Валька вынул туфельки и поставил посредине стола. Подарок был дорогой, наверное, очень дорогой. Валька чванливо взглянул на Сергея и хлопнул в ладоши.
— Юлюшка, ты бы поглядела хоть!..
Сергей сел на стул, закинув ногу на ногу.
Юлька не показывалась.
— В загс в них пойдем, — Валька отогнал вьющуюся над туфлями муху. — Свадебное платье и фату тоже куплю, не поскуплюсь. Чтобы вы ничего такого не думали, дорогой товарищ конструктор! У нас все по закону, все по кодексу.
— По кодексу?
— По кодексу, — убежденно повторил Валька. — Соблюдаю все статьи, я полагаю. А как же? Ну, а если я пооткровенничал чего с вами, так это по-родственному. Я полагаю, вы меня индивидуально поймете.
— Не бойтесь, я писать не буду, — с презрением сказал Сергей. — Пусть вас сами руководители ваши раскусят, им стыдно будет. Только вот что: не примазывайтесь вы к рабочему классу!
— Чего-о? — Валька погрозил Сергею пальцем. — Не трожьте моих руководителей, это вас не касается. Поосторожнее, дорогой товарищ конструктор, ясно? — Он стукнул ладонью по столу и крикнул: — Юлька, я же звал тебя!
Юлька вышла на кухню с чемоданом в руках.
— Отодвинь-ка свою обнову, — сказала она.
— Твоя обнова, примеряй, — сказал Валька, подозрительно косясь на чемодан.
— Все свое я уже померила, — Юлька распахнула чемодан. В нем лежали коробки и свертки, перевязанные ленточками, какие-то кульки. — Получай свои вещички, Валечка. Вынь блокнотик, сверь, все ли на месте. Затрат на новую невесту не сделаешь. Разве что туфли… Да ты ведь человек хозяйственный, с тридцать пятым размером женку себе подберешь.
Валька некоторое время молчал, а потом недоуменно спросил:
— Это как понять?
— Уезжаю я.
— Куда уезжаешь?!
— Далеко, отсюда не видать.
Валька гневно повернулся к Сергею.
— Это ваша работа?
— Да ты на меня смотри! — крикнула Юлька. — Я с тобой разговариваю. Забирай свои подарки, я до них не дотрагивалась…
— Не с тобой разговор! — оборвал ее Валька. Он сунул руку в карман и, простреливая Сергея взглядом, шагнул к нему. — Что, пондравилась девушка? Семью разбиваешь?
— Нет, ты со мной, со мной разговаривай! Никакой семьи нет и не будет!
— С тобой мы еще поговорим. Я вот к тебе, конструктор, обращаюсь!
— К вам, к вам, — надо говорить.
— К ва-а-ам! — взвыл Валька. — Да я тебя-а-а…
Он выхватил из кармана нож. Юлька пронзительно закричала. Но Сергей уже приготовился: вскочив, он поймал Валькину руку, скрутил, вывернул за спину. Замычав от боли, Валька упал на колени. Нож выпал из парализованной руки.
— Я же не теленок какой-нибудь, — сказал Сергей, ногой отшвыривая финку в угол, — что же ты меня резать хочешь?
— Пусти руку, сломишь, — прошептал Валька.
Сергей оттолкнул Вальку, опять сел на стул.
На Юлькин крик ворвалась в кухню Авдотья Емельяновна. В руке у нее была кочерга. Увидев Вальку на полу, она растерянно остановилась.
— Вставай, вставай, борец Бамбула! — сказал Сергей. — У тебя теперь работка есть: цитатку на меня подыскать. Сам найдешь или подсказать?
Валька вскочил, кривясь, потирая руку.
— За это вы ответите! Я в больницу сейчас пойду! Авдотья Емельяновна, что же это такое? Где Андрей Васильевич? Где закон?
— У Юльки спрашивай, она тут хозяйка, — не поднимая глаз, пробормотала Авдотья Емельяновна.
— Забирай свои вещички и поскорее проваливай, — сказала Юлька.
Сжав кулаки, Валька готов был снова наброситься на Сергея.
— Учти, технический работник, я к тому же еще и боксер, — предупредил Сергей. — Так что, Юлечка, можешь спокойно ходить со мной на танцы.
— Физическую силу применяете? Угрожаете расправой? Засорили мозги девчонке. Одумайся, Юлька. На что идешь?
— Да проваливай ты! — крикнула Юлька.
Валька схватил туфли, сунул их в чемодан, захлопнул крышку. Он хотел поднять и нож, но Сергей преградил ему путь.
— Стоп, финочка здесь останется. Рабочий-то класс разве ходит с холодным оружием?
— Ладно, возвернете, — проговорил Валька, еще раз прострелив Сергея ненавистным взглядом. — Я скоро вернусь, Юлечка, будь уверена. А вы, Авдотья Емельяновна, я полагаю, здесь последняя спица в колеснице.
— Ничего, ничего, — пробормотала Юлькина мать.
— Мне дяде Андрею стоит слово сказать! И ты, Юлечка, никуда не уедешь, ты на работе работаешь, я общественность подыму! Еще обсудим, когда потребуется, твой моральный облик!
— Ну, если зашел разговор о моральном облике, мне придется встать, — сказал Сергей.
Валька рванул со стола чемодан:
— Не боюсь! Мы еще померяемся силами! Я и газету привлеку! Ты у меня еще, Юлечка, на коленях прощения вымаливать будешь. А с вами, конструктор… — У Вальки гневно раздулись ноздри. — С вами…
— Ну, что же со мной? — насмешливо спросил Сергей.
— С тобой… — Валька промычал что-то с бессильной злобой и показал Сергею кукиш.
Сергей поднялся со стула.
— Не надо, он людей соберет, — испуганно остановила его Авдотья Емельяновна, — скажет, что избивали.
Валька выбежал во двор. Но не успел он выскочить из дверей, как с воем бросился на него пес: бдительный страж, не мог он выпустить со двора человека с чемоданом. Валька пнул собаку ногой, побежал. Пес не отставал. Остервенело лая, он кидался и кидался на Вальку, оборонявшегося чемоданом. Наконец Вальке удалось ударить его носком ботинка в морду. Пес завизжал, поджал хвост и сразу юркнул в будку.
— Тунеядцы! — закричал Валька. — Я вам покажууу!
11
Теперь Сергея и Юльку уже ничего не удерживало. Авдотья Емельяновна просила остаться еще денька на два, но Сергей решительно сказал, что завтра утром надо ехать. Юлька поддержала его: «Ехать, ехать!..» Авдотья Емельяновна заплакала. Юлька рассердилась: мать словно в могилу ее провожает, радоваться бы надо, а она ревет!..
— Никто меня не обидит, — успокаивала она мать, — я буду жить в большом и красивом городе, рядом будет Сережа, проработав год, я обязательно пойду учиться. Правда, Сережа?
Сергей не возражал ей. Да и что он мог возразить?.. Юлька была права: город, куда она поедет, — большой и красивый. Учиться она непременно будет. А с кем ей рядом жить — с матерью Сергея или с Сергеем (у него была отдельная квартира), — пока не так уж, наверное, важно. Как бы ни сложилась жизнь, что бы ни случилось, Сергей не бросит Юльку на произвол судьбы, не оставит ее в беде. Поэтому он лишь молча кивал головой.
Авдотья Емельяновна тоже кивала, но слез удержать не могла и все ревела.
— Да хватит, мама! — наконец решительно заключила Юлька. — Давайте-ка спать. Утро вечера мудренее, — и она бросила, как заговорщица, быстрый взгляд на Сергея.
Как и в первый раз, Сергей лежал затылком на ладонях и смотрел на розовый, с отблеском зари, купол монастырской церкви, от запаха свежего сена у него слегка кружилась голова. Юльки не было. Он невольно ждал, что она снова появится в светлом проеме дверей. Но Юлька не показывалась. И опять он думал, что ничто не проходит, ничто не исчезает на земле. Не исчезает плохое, вернее, исчезает, да медленно, но не исчезает и прекрасное. Оно и умирает, отсветив свой срок, и возрождается вновь и вновь и в природе и в людях, и конца этому не будет. Бесконечное светлое течение жизни! Но сказать так — это одно, а понять — совсем другое. И Сергей уже имел возможность убедиться, что раньше он просто говорил это, а сейчас понимает. Потому что он сам словно возрождался. И в нем возрождалось самое главное — любовь и жажда борьбы.