— Не знаю…
— Ну хотя бы одну ты знаешь?
— Не умею я петь, Борис Лексеич.
— Да я и не прошу тебя петь. Просто скажи.
— А какую?
— Любую, Марфуша, любую. Какая сейчас мелькнула в голове?
— Вынес милый на крыльцо, — улыбнувшись, сказала Марфуша.
— Что вынес? Корзину? Стул?
— С выражением лицо, — ответила Марфуша, улыбнувшись пошире.
— Любопытно. Ни за что бы не угадал. Вынес милый на крыльцо с выражением лицо. А дальше?
— Ну, мол, по выражению узнай души движение.
Мишаков засмеялся.
— Просто здорово!
Вынес милый на крыльцо
С выражением лицо.
Мол, по выражению
Узнай души движение, —
вполголоса пропел он. — Чудесная ироническая частушка! И к тому же к месту сказанная. Молодец, Марфинька, я готов тебя расцеловать!
Марфуша бросила на Мишакова быстрый взгляд и отвернулась, задрав голову, словно она была, оскорблена. И этот взгляд, который чем-то роднил ее с Верой, неожиданно помог Мишакову найти то, что он давно искал. Он увидел, где и как должна сидеть Марфуша и какое у нее должно быть лицо…
А вечером, вспоминая жизнь, Мишаков вдруг первый раз ощутил в душе тоску по самому простому, обыкновенному человеческому счастью. Вслед за Марфушей он мог бы повторить в тишине:
— Полюбить хочется…