В сарае, где зимовала корова и валялся всякий хлам, оставшийся от прежних хозяев, Маняша покрыла тарелку с едой двойным тетрадочным листом, потом обернула куском мешковины. Разворошила вилами кучу сена и укрыла в нем от детских глаз Пашкин подарок. В кошелке остались свекла да морковь. Дети и этому были рады.
А вечером Маняша разгребла сено. Котлеты и лапша в тарелке еще и не остыли. Василий встретил Маняшу возле школы.
— Принесла? Ну-ка, давай!..
— Здесь будешь есть?
— А где же, в казарме негде.
Маняша присела на корточки. Наклонился и Василий.
— Чего принесла? А-а!.. — он вырвал тарелку у Маняши из рук, уткнулся в котлеты носом, стал нюхать. — Чем это… вроде бы… пахнет?
— Да чем же оно может пахнуть? — испуганно воскликнула Маняша. — Пища-то какая!
— Тарелка, видно, где-то стояла… Ну ладно, у меня время мало. — Василий вынул из кармана ложку и, сидя на корточках, принялся есть. — Жирная лапша! Помянешь сейчас довоенную жизнь!
Он съел все и вылизал тарелку.
— Теперь порядок!
Василий не спросил, где Маняша достала такую сытную пищу, и не сказал жене спасибо. Да Маняша и не ожидала от мужа благодарности.
— Как?.. Что слышно-то? — спросила она.
— Пока ничего. Все в порядке. Семенов сказал, что при себе меня оставляет. Зиму продержусь, а там видно будет. Я Семенова на днях в гости приведу. Имей в виду.
Слова Василия означали: готовь закуску.
— Так ведь где же, Вася?..
— Хоть из-под земли, — сказал Василий. — Нужно позарез. Продай что-нибудь, а мяса достань. Сама понимаешь, не капустой же командира угощать. От него моя судьба зависит.
— Ясное дело, не капустой, Вася… Когда ждать-то?
— На той неделе. Я скажу.
— Сено бы, Вася, с поля привезти…
— Может, устрою. Но имей в виду, чтобы краснеть перед Семеновым не пришлось!
— Да уж как-нибудь, — сказала Маняша, а про себя подумала: «К Пашке не пойду!»
Только идти-то пришлось.
Маняше нужно было пуговицу, У младшего оторвалась на пальтишке пуговица. В картонной коробке всякой всячины было хоть отбавляй. Ржавые наперстки, старые иголки, крючки, мотки ниток. Были и пуговицы, да подходящей не попадалось. А Маняша помнила: где-то у нее валялись такие пуговицы. Она полезла под кровать и вытащила оттуда железную банку из-под ландрина. Ландрин — карамель, такие маленькие твердые конфеточки. Маняша слыхала, что называли их по фамилии хозяина фабрики, на которой эти конфеты делались. До революции во всех деревнях на Маняшиной родине пили чай с ландрином. С той поры еще и осталась железная банка. Теперь в ней был всякий хлам. Маняша высыпала его на стол. Младший полез в ворох хлама ручонкой, вытащил что-то блестящее.
— Мама, что это?
— Что нашел, то и будет, — ответила Маняша. — Ты вот лучше пуговицу ищи.
— А это мне можно взять?
— Возьми, коли нравится. А что там такое?..
— Не знаю. Кругленькое что-то. С пупырышком.
На ладошке у младшего лежало колечко.
— Постой-ка, постой-ка! — сказала Маняша. — Ну-ка дай сюда. Я про него и забыла! Может, оно драгоценное какое.
Младшенький захныкал, разжал кулачок, выронил колечко на стол.
— С камешком, — прошептала Маняша, разглядывая давнишнюю совсем забытую вещь. Колечко тоненькое, золотое, и в него вделан блестящий, радующий глаз камешек. Может быть, в самом деле колечко дорогое?
Маняша задумалась, вспомнила, как оно досталось ей. Василий тогда не поверил ее рассказу. Маняше не пришлось и поносить кольцо. Только, бывало, примерит, полюбуется и спрячет еще дальше, а потом и вовсе о нем позабыла.
Находка обрадовала Маняшу. Хоть и тоненькое, да золотое, И еще камешек. Тоже, может, не простой. С пустыми руками зареклась Маняша к Пашке идти. А колечко… колечко понесет с легкой душой. Пашка золотце любит! Можно и к другому кому, но Пашка ближе. Авось и за лапшу с котлетами хватит расплатиться. Как ни говори, золото все-таки. Маняша завернула колечко в тряпицу и спрятала в надежное место.
Василий назначил срок скоро. Придем, мол, вечером, готовься. Спирт будет, а закуска — Маняшина забота. Маняша поговорила с детьми: так и так, чтобы не вылезали из углов, когда придут гости, а то отец рассердится. Особенно наказывала младшему: глупенький еще, за стол полезет.
— Мам, а кто придет?
— Генерал.
— У-у-у!..
— Спать ляжешь, ладно?
— Ага-а…
И с Пашкой нужно было договориться заранее. Маняша достала колечко, сжала свою драгоценность в кулаке и пошла к благодетельнице. Из окна видела: Пашка только что вернулась домой, притащила в кошелке что-то тяжелое.
— Это ты опять, Маняша?..
— Я, я… открой уж, Павла Александровна… Дело такое.
— Погоди маленько… я тут управлюсь…
«Не сердится, — подумала Маняша. — Это хорошо. Вот как колечко-то пригодилось! Кабы знал тот, кто раньше носил!..»
Маняша разжала кулак. В полутьме коридорчика колечко неярко посвечивало, словно в пепле затухающий уголек. Камешек был похож на маленький белый бутончик. Внутри бутончика горело что-то живое, теплое.
«Знать бы цену…»
Но эта мысль пролетела, не коснувшись сердца. Было бы что принести Пашке, а уж цену-то она укажет!
Пашка что-то мешкала. Маняша терпеливо ждала.
— Иду, иду, Маняша…
Чем она там занималась, Маняша сказать не могла. Только, как и прошлый раз, она увидела на Пашке шелковую исподнюю рубаху, по-благородному — комбинацию, с кружевами внизу, голубого небесного цвета. А поверх исподней, если так сказать, комбинации, висел крестик, надо полагать, золотой, на тонюсенькой, как паутинка, цепочке.
— Что, Маняша, что? — любезно спросила Пашка, видя серьезное удивление соседки. — Я в домашних условиях обожаю неглиже. — Она поймала крестик ладошкой и оттопырила двумя пальцами на груди комбинацию. Цепочка полилась за пазуху.
— Ну да, — кивнула Маняша, — на работе-то, поди, взыскивают…
— Да нет, я на хорошем у начальства счету.
«Чего бы на плохом-то быть, — подумала Маняша. — При хлебе-то…»
— А что ты там в кулаке сжимаешь? — спросила Пашка. Почуяла, видно, золото!
— Да вот нашла, Паша… Может, и стоящее… на твой взгляд.
— Ага, кольцо! — удовлетворенно сказала Пашка. — А уверяла, что золота нет.
Вспоминая после, Маняша удивлялась: еще и кулак не разжала, а Пашка уже определила, что там, в кулаке. «Ага, кольцо!» — сказала. Сквозь землю, что ли, видят такие люди?
— Да вот, Павла Александровна… кабы знала раньше… А то сунулась в банку… оно лежит.
— Почаще в банку соваться надо, — посоветовала Пашка. — Давай, что ли, определю стоимость по номиналу. Если, конечно, не медяшка какая-нибудь.
— Посмотри, Павла Александровна… тебе лучше знать.
И Маняша протянула Пашке колечко.
— Нет, золото, — сразу определила деловая женщина. — Старое, червонное. А вот камешек…
— Да уж чего там камешек, — обрадованная, сказала Маняша. — Ты, Паша, золото посчитай, а камешек… может, стеклянный он.
— Может, и стеклянный, — удивленно посмотрев на Маняшу, согласилась Пашка. — Подделка есть такая, что сам ювелир от настоящего и то не отличит. — Тут Пашка задумалась. — Погоди, — сказала, — я в лупу твое кольцо рассмотрю.
— В лупу?..
— Да. Лупа — это увеличительное стекло.
— Рассмотри, рассмотри, Паша… чего ж…
Нагнувшись, Пашка открыла сундучок, стоявший на полу. Маняша стыдливо отвернулась. Комбинация у Пашки выше колен — и хоть бы что. Бесстыжий-то человек и дома, как в бане…
Найдя, что было нужно, Пашка подошла к окну, приставила к глазу круглое стеклышко в черной оправе и сквозь него долго рассматривала Маняшино колечко.
— Проба… — тихо говорила она. — Все на месте… А вот камень… камень…
— Что, Паша, выходит по-твоему? — утомленная ожиданием, не вытерпела Маняша.
— Сейчас, — сказала Пашка и, последний раз взглянув через свою лупу на кольцо, отошла от окна и села на кровать. — Слушай, Маняша. Ты знаешь цену своему кольцу?
— Да ведь, Паша…
— Ну что ты, к примеру, за него просишь?
— Что прошу… По совести, Паша.
— По совести! — усмехнулась Пашка. — Так ведь совесть-то у людей разная. У тебя одна, у меня другая, у моего начальника третья. Совесть-то, понимаешь, не расценишь по номиналу.
— Кольцо-то золотое, — напомнила Маняша.
— Да золотое. Золото хорошее, лучшей пробы, — согласилась Пашка. — Цену золоту я знаю. Но камешек… Может, это бриллиант?
— Может, и бриллиант.
— А если нет?
— Так ведь я за него и не прошу, — сказала Маняша. — Расцени золото, Павла Александровна, а камешек — плюнь на него.
— Но ты не боишься, что я тебя обижу?
«Конечно, обидишь», — подумала Маняша, но вслух сказала:
— Ты уж смотри, чтобы по-соседски, Павла Александровна…
— Ладно, — решила Пашка. — В камнях-то я не сведущая, но насчет бриллианта… не похоже вроде. Могу тебе его вынуть.
— Да зачем же, Паша?..
— Как хочешь. Камешек не покупаю, а за золото расплачусь по-соседски, не обижу.
— Защитай и котлеты с лапшой.
— Ну вот так. Две буханки хлеба. Десять порций борща или супа на масле. Десять порций лапши на масле.
— Мясца бы…
— И мяса, конечно. — Пашка подумала, подбрасывая колечко на ладони. — Порции и хлеб — я этим отоварю тебя до нового года. А мяса сейчас дам. Как раз принесла сегодня кусок.
«Хоть бы побольше дала!» — подумала Маняша.
Но она не ожидала, что Пашка протянет ей заднюю баранью ногу — окорок, покрытый желтыми пятнами жира.
— Здесь два с половиной кило. Для себя припасла. Какая была бы жареха, если бы ты со своим кольцом не подсунулась! На, бери, пока я добрая. Может, много даю, да все равно. Я тебя в беде не оставлю, и ты меня тоже, если что случится.
Маняша бежала домой, радуясь и удивляясь Пашкиной щедрости. Вот тебе и колечко, не простое, а золотое! В кошелке (и кошелку дала на время Пашка) бараний окорок и полбуханки хлеба. Полторы буханки да десять обедов еще в запасе. Все мясцо Василий с товарищем съедят (бог с ними!), а лапшичка да борщ на масле детям достанется. Лапша масленая, жирная. Маняша помнит, как ел ее Василий. Облизал тарелку и ладонью рот вытер. Хорошо, да мало! От такой лапши дети веселыми будут. Ну, Пашка, молодец баба! Два с половиной кило мяса отвалила и глазом не моргнула. Как не сказать такой спасибо! А все меньшой. Кабы не он, так и лежало бы колечко в банке. Без толку бы век провалялось. Вот оно, какое дело.