Дуллитл хмыкнул:
- Это довод. Тогда рискнем.
Он выпрямился:
- Время терять незачем. Мои люди на постоялом дворе у Дровяных ворот. Там есть уютный сарайчик. Сейчас разойдемся. Молодой человек, вы проследите, чтобы дамы не привели "хвост"? За мной, без шуток, следят. Если вы не придете, я не обижусь. Кстати, мадемуазель, вам придется оказать мне честь, и помочь при операции. У меня остался только один ассистент...
***
От операции у Даши остались смутные впечатления. После шока от помещения "операционной" - натуральный сарай, свежая солома на полу, стол, куда больше напоминающий верстак столяра, - девушка поняла, что накрепко увязла в предрассудках, унаследованных от досмертного существования. Где же слепящий медицинский свет? Где стерильность, резиновые перчатки, вышколенные ассистенты и мудрые академические замечания ведущего хирурга? Вместо медицинской сестры доку Дуллитлу помогал мрачноватый тип, по имени Хенк. Судя по рукам, этот дяденька больше привык держать в руках топор и вожжи. Может быть, еще разбойничий меч. Явно криминальная личность. Вместо ярких ламп сарай освещали масленые фонари. Правда, их было аж четыре. В качестве дезинфицирующего средства, а заодно и дополнительного наркоза, использовалась подозрительная светло-коричневая жидкость с оглушительным ароматом сивухи. Доктор гордо именовал эту бурду коньяком, и заверял, что ни один микроб ее воздействия не переживет. Вот в этом Даша не сомневалась - судя по запаху, такую отраву и ни один дарк не пережил бы. Хотя сам доктор, судя по оттенку носа, лечебные свойства медицинского "коньяка" частенько проверял на себе.
Даша с ужасом смотрела, как Эле покорно выпила маковый отвар, так же безропотно запила его чашкой коньяка, содрогнулась, и полезла на стол. Даше хотелось завизжать. Но было уже поздно - хозяйка смирилась с судьбой и собралась помирать.
Дуллитл торопился. Казалось, пациентка еще не заснула, когда доктор взялся за дело. Поскрипывал ланцет, текла кровь. Даша решила ни о чем не думать, только тупо делать что велят. Тупо не получалось. Доктор требовал убирать кровь, поправлять лампы, и при этом неутомимо расспрашивал о досмертной жизни. В основном его интересовала медицина. Даша честно пыталась вспомнить что-то толковое о лазерной хирургии, ультразвуковой диагностике и прочих уже забытых достижениях науки. Половину медицинских чудес девушка не могла внятно объяснить, вторую половину не мог понять доктор. Выяснилось, что он покинул старый мир в начале ХХ века, исчезнув прямо с какой-то абсолютно незнакомой Даше войны. Болтовня и возня с лампами утомляли девушку невыносимо и позволяли почти равнодушно смотреть на развороченную руку Эле. Казалось, что доктор практически полностью отделил предплечье женщины от остальной руки. Поскрипывала под сталью кость, временами доктор, что-то бодро бормоча под повязкой, начинал подпиливать и узкое полотно блестящей "игрушечной" пилки отвратительно взвизгивало. Эле жалобно постанывала во сне и пыталась двинуться. Ремни надежно удерживали женщину. Дуллитл бормотал пациентке что-то успокаивающее, как будто несчастная могла его слышать, и продолжал расспрашивать Дашу о стволовых клетках. Девушка тщетно старалась извлечь из памяти жалкие обрывки знаний. Оказывается, совсем не тем чем нужно интересовалась в прежней жизни. Дуллитл удивлялся величию науки, просил промокнуть кровь, возился с обломками белых блестящих костей, поправлял лоскуты мускулов, сшивал. Даша удобнее подвигала светильники, объясняла о мутациях вируса гриппа.
- Ну, вот собственно и все, - сказал доктор Дуллитл, любовно заглаживая гипсовую повязку.
- Да, док, - согласился молчаливый Хенк, - справились. Большая баба еще дышит, маленькая даже в обморок не хлопнулась. Крепкие девицы в вашей стране. Не приведи боги на такой жениться - каждый день будет сковородкой в кровь лупить. Как вы там живете, если такую волю бабам дали?
- Хенк шутит, - объяснил доктор. - Мы с ним видели дам и куда кровожаднее вас, мадмуазель. Взять, к примеру, уважаемую супругу вашего знакомого Квазимодо. Вот уж решительная женщина. Кстати, Хенку простительно заблуждаться, но мы ведь с вами не совсем соотечественники? Вы из Франции?
- Я из восточной Европы, - пробормотала смертельно уставшая Даша.
- А, действительно, - славянский носик, - доктор принялся мыть в ведре руки. - Жаль, жаль, что было так мало времени поболтать...
***
- Когда вы тогда вышли, и я увидел выражение твоего лица, подумал, все - померла Эле, - сказал лохматый.
- Да, наш бакенбардистый колдун такой болтун, что у меня голова кругом пошла, - устало объяснила Даша. - Но лечить он умеет.
Она и лохматый сидели в дворике. В хлеву сонно всхрюкивал Вас-Вас. На город опускалась темнота. Костяк заявился уже под вечер. Весь день Даша провела у постели хозяйки. После операции прошло три дня, кризис миновал. Эле уже вполне осознанно разговаривала и жаловалась, что руку дергает и ломит. Потом хозяйка снова засыпала на полуслове.
Честно говоря, Даша и из хвастовства не могла бы сказать, что эти три дня были самыми легкими в ее посмертной жизни. Хорошо еще, что в голове странным образом задержались все многочисленные инструкции доктора. Хотя, когда Эле начала отходить от опиумно-коньячного дурмана, не много было толку от всех этих предупреждений. Ничего, справились. Правда, что там с рукой у хозяйки получилось, еще не скоро выяснится.
- Устала? - сочувственно спросил лохматый. - Иди, поспи, я с хозяйкой посижу.
Даша хмыкнула:
- Она проснется - тебя одной рукой пришибет. Эле жутко сильная. Я только сейчас поняла. В забытье швыряла меня через всю комнату.
- Проснется - я тебя сразу разбужу.
- Ну, ладно, - Даша судорожно зевнула. - Только сразу меня поднимай.
На следующий день Эле стало лучше, и она даже пыталась встать. Правда, без особого успеха. Расспрашивала, как проходила операция. Даша старалась не сгущать краски. Хозяйка с ужасом поглядывала на громоздкую гипсовую куклу, в которую превратилась рука. Даша объясняла, для чего нужно такое неудобное чудище. Потом Эле снова заснула. Спала хозяйка много - сказывались последствия грубого наркоза и потеря крови.
***
Вечером Даша опять сидела с лохматым. Костяк принес половину курицы, сочных гранатов, что заказывала подруга для больной и фляжку с пивом, прихваченную уже по собственной инициативе. Одет был гость почти по-господски, только башмаки привычные - пыльные и протертые до дыр. С приглаженными волосами парень вызывал у Даши смутное ощущение подделки - вроде притворяется приличным. С другой стороны - почти симпатично выглядит.
- А ты храбрая, - сказал Костяк.
- Ты что это мне льстить вздумал? - хмыкнула Даша.
- Ну, с Дуллитлом тогда как нахально разговаривала. Прямо взяла лекаря за жабры и не выпустила. Правда, я почти ничего не понял, о чем вы говорили.
- Что там понимать? Наглость - второе счастье.
- А, вот это я понимаю, истинная правда. Только ты обычно не слишком счастливая бываешь. А тут смелая, уверенная.
- Не ври, - пробормотала польщенная девушка. - Просто выхода не оставалось. Ты, вот, когда нужно тоже меняешься. Рубашки нормальные надеваешь.
- Нравится? - Костяк плеснул в кружки еще темного пива.
У Даши еще от первой порции слегка кружилась голова. Но нужно же чуть-чуть расслабиться? Последние дни выдались жутко тяжелыми.
- Рубашка как рубашка, - девушка глотнула густую горьковато-сладкую жидкость. - Ты на человека стал похож.
- Я всегда так ходить не могу, - объяснил Костяк, хотя его об этом не спрашивали. - Мне работать нужно.
- Ох уж и работа у тебя, - вздохнула Даша. - Воришка несчастный.
- Может и несчастный. Ты-то когда на рынок сходишь и приоденешься по нормальному? Сколько можно нищету изображать? Деньги-то есть.
- Да, доктор благородство проявил, от платы отказался. Стыдно ему стало. Хоть и с опозданием.
- Ничего ему не стыдно, - ухмыльнулся Костяк. - Ему твоя хозяйка приглянулась. Он ей по правде помочь хотел.
- Ты-то откуда знаешь? Выдумываешь. Разве не я Дуллитла уговорила? - с неудовольствием пробурчала Даша.
- Ты-ты, не сомневайся. У сородича твоего времени не было. За ним и вправду следили. Я проверял. Когда ты его прижала, он рискнул задержаться. Но если руку, к примеру, мне резать нужно было бы, то вряд ли бы лекарь согласился. Что ни говори, а к красивой бабе мужчина жалости больше проявляет.
- Это Эле такая красивая? - с любопытством поинтересовалась Даша.
- А то. Все при ней. Лет десять назад она.... Ну, это уже неважно.
- Очень даже важно. Значит, ты тоже ради хозяйки суетился? Дон Жуан костлявый. Она тебе в матери годится.
- Это неважно, - мерзко заулыбался лохматый. - Вот то, что она меня отлупила - это да, это меня серьезно охлаждает.
- Кобель трусливый, - пробормотала Даша, допивая пиво.
- Слушай, Даша-Аша, а у вас там целуются? - прошептал Костяк.
Даша хихикнула:
- Ты что это? Опять начинаешь? Не буду я с тобой целоваться. С чего бы это вдруг?
- Да нет, зачем целоваться, - прошептал лохматый. - Ты меня просто научи. Я как-то совсем не умею.
- Вот еще. Пусть тебя шлюхи учат. В качестве премии за регулярные посещения.
- Скажешь тоже. Кто же со шлюхами целуется? - недоуменно дернул плечом Костяк.
- Ты что, совсем не умеешь? - удивилась Даша, пытаясь разглядеть в темноте лицо парня. - Врешь, наверное?
- Где мне учиться? На Пристанях? Или когда в чужие дома залазим?
- А ты не залазь, - заплетающимся языком посоветовала Даша. - Больше свободного времени для поцелуев будет. Ты же уже взрослый мальчик. Когда целуешься, главное правильно губы держать...
От лохматого пахло хорошо выделанной кожей и солнцем. Кожей пах, конечно, жилет, а не парень, но Даша разбиралась в столь мелких деталях уже не очень хорошо. Запах был приятный. От пива кружилась голова. И у губ был вкус темного пива. И совсем не нужно было лохматому учиться целоваться. Умел... Глаза Даши закрывались. Устала,... устала за долгий день. Руки у лохматого были осторожные, вкрадчивые. Ох, скотина он наглая. Неужели не понимает? Широкий порожек дома отдавал спине дневное тепло. Здесь всегда было удобно зелень мельчить для сушки. Руки и ноги налились тяжестью. Лохматый, догадливый и надежный, сейчас творил совсем лишнее. Даша пыталась прервать цепочку бесконечных поцелуев, но уж очень дыхания не хватало. Что же он делает, дурак?