Не обратно, а дальше по эстафете. Они ничего не сулили взамен и ничем не пугали.
Исходя из расположения этих координат только точка южнее 20 градуса южной широты подходила для отправки в это время года.
— А если это психологическая уловка? — не унимался немец. — И они нарочно не стали давить? И сыграли на нашем азарте и гордости?
— Тогда они должны быть похожи на нас, — вступилась за чужаков Хелен. — И что за манера сразу видеть дурные мотивы? Джордж правильно сказал про универсальные законы психологии и мышления.
— Поправка! — поднял палец профессор Браун. — Энтомолог понимает мотивы поведения жука. Но это не значит, что энтомолог мыслит, как жук. И уж тем более им является. Они могут быть не похожи, а просто в миллион раз умнее. И видеть нас насквозь, даже не будучи знакомыми с нами. Зная только химические формулы, на которых основана наша жизнь. Хотя даже их они могут не знать, если сообщение отправлено наугад, на удачу. Миллионы раз.
— Я все равно не понимаю, для чего им хотеть нам зла.
— Просто надо быть трезвыми и рассматривать все риски. Даже безумные. Это ответственность. Перед будущим.
— А я знаю, почему ты брюзжишь, Гельмут, — подначивал немца африканец. — Уровень воздержания «Арахнидка из созвездия Кассиопея — вполне женщина» уже достигнут? Жалеешь, что там в их послании нет межзвездной эротики?
— Да пошел ты, — без иносказаний ответил ему немец словом на букву «f» по-английски.
— Успокойтесь, вы двое, — встала с места, чтоб пресечь назревающий конфликт, Хелен, — Еще вы передеритесь. Мы все устали. Мы живем как бродяги. Какие уж тут опасности из космоса… Нас могут ограбить или убить в любой момент. На родине нас могут посадить в тюрьму. Наши семьи считают, что мы сумасшедшие. А еще змеи, насекомые, погода…
Все, что она сказала, каждый из них понимал.
Немец был хмур, явно перегрелся на солнце и переел. В последние дни он активно заедал стрессы, но все равно не прибавил лишних килограммов, а исхудал. Да и все они потеряли по три-пять килограммов, с тех пор как начали свое предприятие. Которое теперь казалось похожим на дурацкое шоу про выживание в дикой природе. Или на завязку фильма ужасов, финал которого должен быть страшнее некуда.
Джордж Нкубе — насколько они его знали — мотивы имел совсем не такие идеалистические, как, например, русский. Он хотел даже не денег (от которых не отказался бы любой из них — хотя бы для финансирования своих проектов), а славы и признания. Нобелевской премии, своего лица на обложках журналов. А риск его только заводил.
Хелен Сэнфорд (опять же, если верить ее словам) хотела облагодетельствовать человечество и получить технологии, чтоб справиться с голодом, болезнями и войнами. Или хотя бы вдохнуть в него оптимизм: «у других получилось, справимся и мы».
Петровскому плевать было на землян, но он хотел «протянуть руку дружбы» чужакам и действовал с прямолинейностью фанатика. А Гельмут Браун начал это все, но потом пожалел, и не бросил их явно лишь из чувства долга.
Вот так с большим трудом на протяжении этих дней им четверым, представляющим все типы темпераментов и четыре разные нации — удавалось как-то сосуществовать, работать и не убивать друг друга, несмотря на то и дело вспыхивавшие склоки.
Но в этот день Петровский был еще более мрачен и скорее всего страдал с похмелья.
— И вам не стыдно? — проскрипел русский, глядя на них с осуждением, как с трибуны или плаката. — По вам будут судить о человечестве.
В трусах, небритый, в шлепанцах и шляпе на голове, выглядел он комично. Маленький крестик на шее дополнял образ. Хотя он никогда не распространялся о вопросах веры.
— Вот и пусть судят честно, — ответил ему немец. — А не считают нас лучше, чем мы есть. Я надеюсь, они там не ханжи… как твои соотечественники. Иначе я жалею, что на пластинке аппарата «Пионер» репродуктивные органы не прикрыты фиговым листком. Может нас уже в черный список внесли! За рассылку несанкционированного порнофото. Вдруг там среди них несовершеннолетние. Которые еще одного оборота вокруг центра галактики не прошли. А сколько у нас всего рассылается по интернету с помощью УКВ-диапазона…
— Изображение репродуктивной анатомии и процесса производства себе подобных должно быть в той или иной мере табуировано у всех цивилизованных существ, — поднял палец Петровский. — Рождение себе подобных… это ответственность.
В последние дни после того, что им открылось, он, должно быть, уверовал в высшие силы.
— Не скажи, — произнесла Хелен. — Вспомни античные сюжеты. И шимпанзе бонобо, их способ урегулировать социальные конфликты…
— Хороший способ, — усмехнулся Нкубе, подмигнул ей и повернулся к Петровскому. — А вы, русские, не боялись в шестидесятые сигнал «Мир», «Ленин», «СССР» в космос посылать. Чем не политическая агитация? А вдруг там одни капиталисты? Или фашисты. Или еще хуже… Есть такая слизь, Physarum polycephalum. Не растение, не животное и не гриб. Плазмодий. У нее 6 половых хромосом. Факториал числа 6 равен 720… это число полов этой симпатяжки. Тогда ориентаций уже 518400, исключая бинарные и «нулевые», а гендеров… Если у нас при двух полах их 54, то у них будет минимум 38880, а максимум… больше миллиона. Когда космос-то осваивать? Всё время уйдет на разные отношения. И на споры, кто кого неправильным местоимением назвал и нанес своей токсичностью моральную травму.
Он не боялся шутить на тему политкорректности. Это была его привилегия.
— Точно, — поддакнул немец. — И на суды! Адвокаты их должны жить в шоколаде.
Посмеялись все, даже Петровский хмыкнул.
Они сидели за столом, четыре человека, каждого из которых во внешнем мире назвали бы словом «гик», хотя все абсолютно разные. Общего — только то, что с кругами под глазами, в мятой одежде. Один черный PhD — шутник и гедонист, одна женщина-астрофизик с идеями об общем благе, два белых европейца, толстый и худой, которые друг друга терпеть не могли, но вовсе не потому, что их народы когда-то воевали, а просто из-за личной идиосинкразии и несхожих (или, наоборот, слишком похожих и отталкивающихся как полюса магнитов) характеров.
Перед внешним миром, который начинался прямо за стенами лаборатории, они были беззащитны почти как древние люди перед тиграми и волками. Зверей еще можно было отогнать. Но против людей… У них не было оружия, ни ПВО, ни даже радара. Система, способная отправить сигнал в межзвездные дали, не могла помочь в обнаружении даже обычного вертолета. Или звена бомбардировщиков. Или одной крылатой ракеты. Или одного человека с автоматом. Оставалось надеяться только на удачу, которая любит безумцев и смельчаков.
— Расскажи нам еще раз, как тебе это удалось, — попросила женщина у Гельмута. Ей хотелось, чтоб он почувствовал себя значимым.
— Я уже рассказывал, — отмахнулся Браун. — Ну да ладно. В отличие от вас, работавших над своими частями, я имел доступ ко всем данным. Дождался полной расшифровки. Хотя порывался выложить еще за неделю до этого, когда увидел первые контуры… боялся, что засекретят и к делу подключится правительство. И правильно боялся. Но я успел. Я вынес их как долбаный шпион. А они только по прошествии месяца, уже после утечки провели пресс-конференцию, где признали факт получения сигнала.
— И как ты вынес? — переспросил Нкубе, хотя наверняка это знал. — В трусах на флешке?
— Не порите чушь. Я же не наркокурьер. Вы еще скажите, что я должен был глотать SSD или запихивать в задницу. Нет, я запрятал файл в своем информационном мусоре и залил в «облако». Мне доверяли.
— Дилетанты, — фыркнул Петровский. — Если бы этим занимались ваши военные или АНБ, тебя бы могли изловить. НАСА все-таки школьники по сравнению с ними. А если бы это были не америкосы, а наши или китайцы…
— Может, это все-таки розыгрыш? — произнесла вдруг Хелен. — Деза, которую устроили разведки? Или сумасшедший миллиардер. Нет, я не сомневаюсь, что сигнал был. Но что если он… земной?
Непонятно было, чего больше в ее голосе, страха или надежды. Она очень хотела довести дело до конца, но ничуть не меньше мечтала убраться из этого места. Несколько раз ночью в пустошах выло и ревело какое-то животное, а пять дней назад на мягком грунте там, где его защищал от дождя козырек здания, они видели следы. Человеческие. Отпечатки ног в самодельных сандалиях из автомобильной покрышки, которые носят крестьяне. И боевики из джунглей. Но кто бы это ни был, больше он не появлялся.
— Нет. Не розыгрыш, — ответил вместо Брауна Петровский. — И дело не в заявлении экспертной группы. Чхал я на них. Просто такое невозможно подделать на нашем уровне технологий.
— Он прав, — объяснил Джордж. — Невозможно. Это касается и способа передачи, и содержания. В нем были факты об астрономических объекта — звездах и экзопланетах, неизвестные земной науке на момент приема. И подтвердившиеся только неделю назад после замеров, специально проведенных орбитальными телескопами «Кеплер» и TESS.
— Это радует, — пробормотал Браун. — Обидно, если бы все оказалось блефом. Мы выглядели бы идиотами. Особенно я. Который стал паршивой овцой. Сенсация обернулась бы конфузом.
— А над нами ржал бы весь мир, — кивнул африканец. — Но этого не будет. Потому что даже бюджета всех государств и корпораций не хватит на такой розыгрыш. Вместе взятых.
II
Они снова вспомнили, как все начиналось. Тогда они, еще не беглецы и преступники, а уважаемые исследователи, думали, что это естественный объект, вроде квазара или пульсара. Понадобилось почти тысяча человеко-часов и доступ к самым совершенным средствам для анализа. Потом, когда выделили устойчивую последовательность… тоже не кричали от радости и не откупоривали шампанское. Они… сначала просто не поверили. Мистификация была основной версией.
И у их кураторов в НАСА тоже. Им проще было поверить в психа с манией величия, с собственной аэрокосмической компанией и возможностью запускать комические аппараты. Даже были несколько кандидатов на эту роль. Поэтому паники не было. Но Фурье-анализ, который недавно завершили, показал, что сигнал модулирован так, как ни один сконструированный землянами передатчик не способен сделать. Даже если бы сумасшедший миллиардер тайно запустил бы свой «Вояджер-ХХХ» с единственной целью — откуда-нибудь с орбиты Юпитера послать сигнал и дать человечеству ложную надежду, а для создания текста нанял бы команду гениальных специалистов по искусственному интеллекту астрофизике и лингвистике, осыпав их долларами и заключив с ними договор о молчании в обмен на ежемесячные выплаты в течение всей жизни.