Он встал. Конечно, Шэрра прежде была ему не нужна — сегодня Каена показала, что это не имело значения. Ей хватало одного доброго дела, чтобы ополчиться на весь мир. Она обрекла девочку на смерть ради того, чтобы Златая Охота в этом году была весёлой.
Она обрекла его на муки только ради того, чтобы самой получить немного счастья. Может быть, эта радость будет какой-то другой?
Мужчина встал. Вскрик за стеною повторился, но он вышел из своей комнаты, не прислушиваясь к тому, что происходило в королевских палатах. Ступил уверенно по коридорам, не останавливаясь ни на одно мгновение, дошёл наконец-то до покоев Её Величества. Он не стучал — в этом не было надобности. На пороге зарычала Равенна — она толкнула дверь лапой, вырываясь на свободу, и посмотрела на него так укоризненно.
Её зубы ещё не были в крови. Вероятно, Равенна просто не успела вкусить эльфийскую плоть, хотя та была ей нужна.
— Пустишь? — зная, что Равенна прекрасно его понимала, прошептал Рэн. — Пусти. Ты ведь знаешь, что я всё равно войду. Я не хочу причинять тебе боль, родная.
Он опустился на колени, погладил её по мягкой, шелковистой шерсти. Равенна устроилась рядом и положила морду ему на колени. Ластилась так откровенно, что Рэн даже позволил себе мягко ей улыбнуться. Он почти любил Равенну — или даже без почти. Не как любят животное люди. Он ни за что не причинил бы ей вреда — он, в конце концов, видел в ней человечного больше, чем в любом из эльфов, что жили в этом дворце, что один день, что большую часть собственной жизни.
Он наклонился и поцеловал Равенну в макушку. Та замурчала и перевернулась на спину, подставляя живот, и он запустил пальцы в густую шерсть, чувствуя могучие вибрации, что пронзали кошачье тело. Нет, на самом деле она была не кошкой, а истинным чудовищем, но это ничего не меняло. Он пытался доставить ей хотя бы маленькую радость, потому что Равенна осталась последней, кто держал его положительную сторону в узде. Если хоть одна из граней Вечного, разумеется, имела право носить звание положительной.
— Отойдёшь, Равенна? — шёпотом попросил он её, утыкаясь носом в мягкую шерсть. Равенна послушно заурчала.
Тварь Туманная! Когда он выходил воевать против них, то думал, что это будет что-то кошмарное и жуткое. Но, оказалось, всё жуткое таилось здесь, в столице. И до того, как её окончательно окутали туманы.
Равенна не хотела, чтобы он её отпускал. А ещё она была голодна — прикусила легонько зубами руку, показывая, что хочет есть. Она никогда не причиняла ему боль, просто не умела говорить, а должна была хоть как-то проявить собственное желание. Но Рэн только послушно кивнул и улыбнулся ей в очередной раз.
— Если ты меня пропустишь, пока она ещё не успела надрезать его запястье, ты сможешь съесть его. Всего. И ничего не отдашь хозяйке, — сообщил он Твари. — Хочешь?
Равенна зарычала.
— Он опять на меня похож? Да ведь теперь ты будешь уверена в том, что это не я! В конце концов, — Рэн усмехнулся, — я буду стоять рядом. Ты сможешь поворачивать свою умную головку и видеть, что поедаешь обыкновенную подделку. А я — стою, живой и здоровый. Ты не должна голодать только от того, что она выбрала кого-то похожего. Не надо любить меня настолько, чтобы любовь перепрыгивала даже на все мои подделки.
Согласное мурчание его устроило. Мужчина улыбнулся и встал — хотя на душе было невообразимо гадко, останавливаться он не собирался.
Вновь погладил Равенну по голове. Та будто бы всё ещё переживала, что вынуждена будет сжимать зубы на ком-то на него похожем, но прикосновения, осторожные и ласковые, отбрасывали в стороны все её сомнения и заставляли верить в лучшее. Он не мог позволить Равенне голодать, особенно если за этим всем ещё стояла собственная месть.
Наконец-то мужчина толкнул дверь, переступая порог покоев королевы Каены, и застыл. Равенна посмотрела на него совсем-совсем несмело, словно переспрашивая в очередной раз, но узрела короткий кивок от мужчины и, громко зарычав, рванулась вперёд.
Королева равнодушно посмотрела на эльфа, на которого набросилась Тварь Туманная — и, подхватив с пола тонкую полупрозрачную ткань, набросила её на плечи. Тонкий силуэт просвечивался сквозь шелка, и она шагнула вперёд, навстречу Роларэну, привычно примеряя на губы нежную, ласковую улыбку.
Мужчина словно не отреагировал — казалось, он и не заметил её равнодушно-сладкого взгляда, давно уже ставшего чем-то классическим. Каена была соблазнительной, нет сомнений, особенно когда на губах её ещё не появились свежие капельки крови, но он привык игнорировать это, равно как и каждое её слово. Игнорировать всё, кроме дурного духа очередной связи, основанной на чужой самовлюблённости и пошлости.
— Ваше Величество, — протянул он. — Вы, должно быть, забыли. Я не участвую в Златой Охоте.
— Участвуешь, — покачала головой она. Казалось, от хорошего настроения, светившегося несколько минут назад в каждом её жесте, ничего не осталось, одна только затаённая злоба в быстрых, чётких движениях. Но мужчина на это никогда не реагировал — ему думалось, что нет уже ничего нового, что придумала бы Каена. Нет ничего, чем всё же эта женщина могла бы его удивить. Может быть.
Роларэн расправил плечи. Мгновение назад — даже когда говорил с Равенной, убеждая её в том, что ничего не будет, — он ещё оставался тем прошлым, боящимся королеву подданным; сейчас, всматриваясь в зелёные глаза Каены, стоял, расправив плечи, уверенный в том, что она не сможет ничего ему сделать. Даже не так — уверенный в том, что не захочет.
И что-то среднее между этими двумя образами, что-то, проснувшееся в нём, казалось, только сейчас, шептало совсем-совсем тихо, что если он пожелает, то сможет её остановить. Надо только достаточно сильно этого захотеть. А Рэн не был уверен, что у него на это станет силы.
Не магии. Ненависти.
Вот чего не хватало.
— Если ты пришёл просить меня о том, чтобы я сняла тебя с этих соревнований, или, может быть, её…
Каена умолкла. Казалось, она позволила эту паузу, брешь между словами заполнить хрупающим звуком со стороны — Равенна определённо радовалась представленному ей блюду и не собиралась отступать от него, пока мясо на костях не закончится, а сами косточки она не перегрызёт в прах. Но Роларэн не был впечатлительным; сколько раз Твари Туманные бросались на Вечных и поедали тех у него за спиной, не оставляя ни единого шанса на выживание!
Сейчас время повернулось вспять, и мужчина не был намерен возвращать его на круги своя. И интересовала его нынче только Каена.
— Ты не победишь, — усмехнулся Рэн.
— Теперь, — пожала плечами Каена, — ты не сможешь самовольно пересечь границу.
Мужчина молчал некоторе время. Теперь думалось даже, что и приходить сюда было глупо, разве что накормить довольную нынче Равенну. Каена смотрела ему в глаза, не отрываясь — словно пыталась перерезать горло одним только взглядом. Но она не могла взять в руки кинжал и повторить действия собственных мыслей — просто не способна была на это решиться. И на губах Рэна появилась странная, несвойственная ему улыбка.
Он протянул руку, касаясь скулы королевы, поднял её голову — был гораздо выше, — пальцами, придерживая за подбородок. Она не дёрнулась. Не проронила ни единого приказа.
— Я смогу, Каена, — промолвил он. — Всё, что я пожелаю.
— Нет, — ответила хриплым, севшим голосом королева. — Ты не сможешь. И если ты намереваешься спасти девчонку, то знай, у тебя этого не выйдет.
— Разумеется, — кивнул он. — Но я не верю в вашу искренность, Ваше Величество.
Он отпустил её, и Каена содрогнулась, словно от удара плетью. Она хотела воскликнуть, отдать какой-то приказ, но не была в силах это сделать.
Равенна спрыгнула с алтаря. Не осталось больше и следа от трупа, и последние капельки крови она успела слизнуть с каменной поверхности.
Руны утром будут неактивны. Этой ночью Каена больше никого не пригласит.
— Ваше Величество, — промолвил он, — приятного сна.
— Если нарушишь завет — пожалеешь.
— Однажды я уже нарушил, — ответил Роларэн. — И пожалел об этом не один раз. Но Златая Охота не возбраняет победу.
— Только в счёт казни Охотника.
— Я надеюсь на это, Ваше Величество. Мне и вправду давно уже пора покончить со своей вечностью. Не полагаете ли вы, что это может быть причиной посягательства на трон?
Каена не ответила. Личность королевы священна. И всех, кто приближен к королеве, всех, в котором течёт святая кровь новой династии. Всех, кто занимает рядом с нею место — на парном королевском троне, давно сожжённом. Король мёртв, да, но кто мешает ей найти нового?
И у Роларэна давно было власти куда больше, чем ему хотелось бы это признавать.
Год 120 правления Каены Первой
Прямой удар. В бок — слева. И резкий обманный выпад в лучшем классическом стиле. Нападение. Защита. Атака, острая, словно лезвие меча. Полуоборот, взмах — чтобы отсечь голову. Добивает, вонзая в тело противника клинок — так, чтобы пробило насквозь.
Тогда он открывает глаза.
Противника в луже крови нет. Это правила боя — кто не умрёт в Академии, тот умрёт за её стенами. Бой до смерти; он ищет труп или того, за кем позовут Мастера, дабы попытался вернуть к жизни то, что осталось от тела, но ничего нет. Его партнёр по бою стоит в метре — он ровно дышит, кажется, даже не ступал ни шагу.
Единения с мечом всё ещё нет. Тяжёлый двуручник тянет к земле, и даже у самого великого силача однажды заноют руки.
Прямой удар. На поражение — потом наискосяк, чтобы перерубить прямо по невидимой генеральской перевязи, которой не должно быть ни на чьём плече в Академии — и нет. Они тут всё без званий, есть те, кто опытнее, есть те, кто не тренировался вообще.
Он чувствует, как должна хлестать чужая кровь. Теперь он знает, где стоит его противник.
Чужая шпага — против меча, подумать только, какая глупость! — взмывает в ударе, прорезает насыщенный болью и ненавистью воздух и оставляет резкую, остроконечную "М" на груди.