Она чувствовала, что терялась. Пропадала в глубоких рвах бесконечно страшных снов. Девушке казалось, что она вот-вот утонет в своих воспоминаниях об эльфийской жизни, в страхах, что однажды её всё-таки обнаружат. И потому она без конца бежала.
Вчера Шэрра спала спокойно. Не только от того, что рядом был Роларэн, а он не позволил бы причинить ей вред, по крайней мере, до пересечения границы, а ещё и по той причине, что она возвращалась навстречу своей опасности. Теперь не приходилось выгрызать у жизни остатки своей свободы. Она могла наконец-то проживать её сполна.
Даже здесь, в этом деревянном здании, в месте, где, может быть, эльфам не стоило бы находится, на этой твёрдой кровати, с такой кошмарно грубой тканью, что колет кожу, не прикрытую привычным слоем иллюзии, она была больше дома, чем в Академии. И не потому, что оттуда постоянно приходилось скрываться, не потому, что для любого остроухого там слишком опасно. Шэрра просто отлично знала, что есть такие вещи, с которыми легче сражаться прямо. Не стоит прятаться за иллюзией — сейчас ей не перед кем.
В Академии было хуже. Страшнее.
— Мне интересно, — прошептала она, — а можно ли было случайно родиться Вечным, но определённое время об этом не догадываться?
— Скорее наоборот, — покачал головой Роларэн. — У Вечных есть магия. Без неё никак. Потому, когда молодой эльф рождался с волшебством, его сразу соотносили к тем, кто имеет шанс на бессмертие. Королева Каена пила их потому, что кровь Вечных даёт больше всего силы. Уверен, она довольно часто ошибалась, когда останавливала свой выбор на этих почти ещё детях, но в некоторых моментах она была совершенно права.
— Но ведь у меня была магия. Не сильная, но была. И есть, если я смогла выстроить иллюзию, сквозь которую тебе пришлось столько времени всматриваться. А значит, если я чувствую Златой Лес, во мне следовало заподозрить Вечную. Но ведь вечности во мне ни капли.
— Ты не можешь утверждать.
— Я просто живуча.
Он перевернулся на бок, прижимая теперь её одной рукой к кровати. Шэрра смотрела в глаза почти без страха — но и без этой смелости, без глупого вызова, которым так любили сверкать человеческие женщины, строившие из себя героинь. Ей не надо было кричать, что она его не боится — это и так чувствовалось в каждом жесте, в каждом движении и в каждом шаге.
Живуча. Он зацепился за это слово, словно в нём прятался некий сакральный смысл, а теперь пытался отыскать его корни в глазах девушки. Но не мог. Что-то упорно от него терялось — знать бы только, что именно. Ему, наверное, и самому очень-очень хотелось бы разгадать ту загадку, на которую мужчина не мог найти ответ уже много лет.
Он склонился к ней и поцеловал, скорее испытывая, чем пытаясь показать тёплое расположение к девушке. Но в этом поцелуе было что-то ещё, кроме старой, потерянной горечи.
— Ты и её никогда не любил, — выдохнула ему в губы Шэрра. — Ты только думал, что это было так. Почему каждая женщина для тебя — это просто та, кто могла бы выносить твоего ребёнка? Почему ты не отыскал подходящую, раз так переборчив?
Он отпрянул и смотрел на неё ошеломлённо, будто бы не знал, что и ответить. Карие глаза теперь сверкали вызовом без капли лишней смелости. Она тяжело дышала, но не собиралась отворачиваться и позволять вопросу утонуть в пустоте. Нет, ни за что — она не для того его задавала.
— Ответь мне. Почему ты каждую женщину мог любить только как мать своего будущего ребёнка? Именно потому после жены никого не было, верно? Твоя… Шэрра, — она выплюнула её — не своё, — имя так, будто бы оно было ядовитым, — не оправдала твои надежды. Верно? Она просто поступила не так, как было правильно. Она не любила свою дочь. Тогда ты понял, что всё это было просто фарсом. И ты хочешь всё восстановить. Ты и за мной вернулся не только для того, чтобы убить Каену. Верно? Но почему ты не можешь попытаться восстановить всё без такого чрезмерного риска? Зачем возвращаться к королеве?
Роларэн скомкал простыни. Она не боялась. Он нависал над нею, будто бы страшное смертельное проклятье, но всё равно ни в едином жесте девушки не чувствовалось ни капельки страха. Она словно давно уже потеряла это дивное умение и совершенно не хотела возвращать его себе — не хотела вновь учиться пугаться каждого жеста таких, как Вечный.
— Ты даже живёшь только ради этого, — слова звучали жестоко, но беззлобно. — Но зачем тогда убивать Каену?
Он не ответил. Не отвернулся. Но Шэрра не требовала ответа — она для себя его давно уже нашла.
— Ты её не любил, — продолжила она, — постфактум. Даже если что-то и было, то, как она отнеслась к вашему ребёнку, выжгло её из твоей души навсегда. Правда?
- Правда.
— Ты хочешь всё вернуть. Ты не хочешь новой семьи — ты собираешь старую. Из осколков.
— Из новых частей, — прошептал Роларэн. — Из новых, правильных деталей. Старого больше нет.
— Есть. Ты — не поменялся.
— Нет. Но я попытаюсь.
Она послушно кивнула, а тогда сама потянулась к нему. И руки безвольно легли на его шею — Шэрра будто бы признавала, что он бесконечно прав, и ни на мгновение не могла отпрянуть или попытаться сбежать. Ей казалось, что она начинала его постепенно ненавидеть — и в тот же момент любить. Она избегала чувств очень долго — а сейчас, запутавшись в беспорядочных прикосновениях, в беспорядочных касаниях его губ, думала, что утонула — а на самом деле нашла свой путь на свободу…
Открыть глаза было испытанием. Она слышала громкий стук в дверь, но вырываться из собственной иллюзии, иллюзии, в которой можно было восстанавливать мир из осколков, не рискуя перед этим собственной жизни, не хотелось.
Роларэн неподвижно лежал рядом. Даже сквозь тёплую ткань одежды теперь она чувствовала лёд его рук. Вчера он оттаял всего на несколько секунд — и всё равно… Этого было недостаточно.
Она не хотела полюбить его. Она хотела разбить, расколотить этот лёд и вернуть ему все долги сполна. Зачем затягивать со вторым?
Но Рэн оставался твёрд. Ему следовало разбить не только последние старые осколки. Ему надо было уничтожить Каену. Он сказал, что в Златом Лесу она поймёт, почему это до такой степени важно. А пока ещё рано. Там — Каена умрёт, а Древо его дочери вновь прорастёт.
Шэрра не знала, можно ли вернуть судьбу вспять. Но она чувствовала, сколько боли — и сколько же любви! — таилось в душе Роларэна. Бесконечный, бездонный кладезь, такой же вечный, как и он сам — разве существовала в мире женщина, что не хотела бы стать в его сердце хозяйкой?
Вот только её что-то другое толкало вперёд. Что-то более существенное — она не могла нащупать смысл в пустоте, в темноте не имела никаких сил на него натолкнуться, но отлично знала, что никуда больше не сбежит. Не уйдёт. Роларэн привязал её к себе цепями. Желаниями.
Он умел это делать слишком мастерски, чтобы обыкновенная эльфийка хотя бы раз за собственную жизнь попыталась противиться Вечному.
Он и вправду тогда её не дождался.
Несколько сотен лет.
Шэрра могла поклясться. Родись у них дочь — кем бы она ни была, какой бы она ни была, — в ней бы нашлось немного любви для этого ребёнка. Но она не могла ручаться за свою покойную тёзку. За ту, на могиле которой она уже стояла, оскверняя её одним только своим присутствием.
Громкий стук в дверь повторился вновь. Но Шэрра не заставила себя встать. Не могла. Вырываться из прошлого трудно. Уходить из будущего — и того хуже.
— Открывайте! — прогрохотали по ту сторону. Голос она узнала — это был хозяин.
— Сколько пошлости в одном только крике, — протянул лениво Роларэн. — Лежи.
Он встал, медленно дошёл до двери — отворил её и опёрся плечом о дверной косяк. Шэрра даже повернулась к нему — почему-то было любопытно посмотреть на Рэна, в котором не плескалось боли. Его не отпустило, но он вновь спрятал её достаточно далеко, чтобы никто не смог достать.
— Я вас внимательно слушаю.
Под звук эльфийского голоса, под ровный и спокойный тон хозяин, стучавший в дверь, застыл, будто бы завороженный, а теперь ошеломлённо моргал и пытался понять, что именно происходит. Потом закашлялся — даже отвёл на мгновение взгляд. Он словно забыл, что здесь эльфы.
— К вам пришли, — сердито сообщил он. — Там, внизу.
— Пусть сам бы и пришёл.
— Я не мог отказать.
— Очень зря, — покачал головой Роларэн. — Вон.
Хозяин отступил. Он хотел перечить эльфу, но не мог. Наверное, в Роларэне и вправду было что-то настолько страшное, что у него просто пропадал дар речи. Вот только теперь это казалось ещё страшнее — пойти и возразить тому, кто засел там, внизу, или попытать судьбу и заявить подобное Роларэну. Нет, определённо, на это он не рассчитывал, когда пускал эльфов в собственный дом.
В гостинице было шумно. Крики всё равно скроются за гулом множества гостей. Но эльфы, так почетаемы многими, были ненавистны Академии — и хозяин боялся утерять ещё и её покровительство.
— Пусть поднимается сам, — повторил Роларэн. — Дверь открыта для него. Для тебя, человек, нет.
Он легонько толкнул его в грудь — и хозяин подпрыгнул на месте, едва сдержав громкий испуганный крик. На губах мужчины вновь появилась издевательская, холодная улыбка, но он не стал ничего говорить, только вернулся внутрь, к Шэрре.
— И кто же там, внизу? Откуда ты знаешь, кто именно? Ты не пользовался магией.
— Ты привязываешь к себе живых, — покачал головой он. — Я тоже. Твой живой скоро догонит нас. Сегодня пришёл мой.
Он стоял и смотрел словно сквозь приоткрытую дверь. Шагов слышно не было, но Роларэн — эльф, остроухий. И он отлично знал о том, к какой именно ходе ему следует прислушаться.
Шэрре хотелось во вчерашний вечер. Утонуть в поцелуях эльфа, которого она ни минуты не любила, но так бесконечно мечтала отдать долг. Утонуть в его руках, в его прикосновениях и нежности, той самой, о которой прежде и думать-то не приходилось. Сегодня, может быть, он вновь станет прежним. Мёртвым.
Но Шэрре казалось — он оживал ровно так же быстро, как медленно зацветала руна на его плече. Уверенности в желании убить Каену становилось всё больше и больше, и теперь девушка могла поверить в искренность этой страсти и жажды. Может быть, у него были более чем реальные причины. Теперь, по крайней мере, она могла так подумать.