Роларэн знал, что ему хватит силы, чтобы её защитить. Но Каене полагалось расти среди ей подобных, среди эльфов, а они не могли вернуться в Среблённый Лес. Наверное, боялись — боялись того, что могло их там ждать.
— Ведь ты понимал, — ладони мага застыли прямо над поверхностью кипящего металла с кровью — ядовитой кровью Вечного, — что рано или поздно вынужден будешь отпустить её в Среблённый Лес? Твоя дочь когда-то должна была выйти замуж, родить ребёнка — разве ты не желаешь ей счастья?
— А ты выдаёшь свою дочь по расчёту?
— Могу позволить себе обратное, — покачал головой маг.
В его глазах отражалась гордость. Роларэн однажды бывал там, далеко-далеко, и видел море, которое нынче отражал взор колдующего. Он помнил, как шумели волны, как смеялась человеческая девушка. Для Рэна это было давным-давно, десятки, сотни лет назад; для мага ещё до сих пор не случилось. Его собственным детям, наверное, не больше трёх-четырёх лет сейчас. Разумеется, о будущем ему ещё ничего не известно. Но их судьбы переплетаются в обратном порядке — жизни Вечного и человека, отторгнувшего бессмертие.
У Роларэна в запасе было множество красивых сказок, но сказка об этом мужчине числилась у Каи одной из самых любимых. Она пересказывала её каждому встречному, всем людям, и они восторгались песнями и мягким женским голосом, который превращал в ноты самые сухие на свете слова.
— Моя дочь — королева. По крови, по духу, по праву, — Роларэн шумно вдохнул воздух. — Колдуй, Безымянный.
— Ты знаешь моё имя.
— Только то, которым ты зовёшься в своих краях.
Мужчина мягко рассмеялся. Он не боялся яда крови эльфа, не боялся его пылающих зелёных глаз. И пришёл сюда помочь — только ради этого. Ничего, связанного с долгами, между ним и Рэном не царило — оба знали, насколько это могло быть опасно.
— Этому королю всего восемьдесят лет, — покачал головой Роларэн. — А мне почти в десять раз больше. Он повторяет старые ошибки, как эльфы, что блуждали по лесам на заре Златых. Но сейчас наступила другая эра. Наша раса почти вымерла — и возродилась. В Среблённом Лесу вновь есть Вечные, но они не знают цену времени.
— Тебе есть дело до их короля? — мужчина хмыкнул. — Сдаётся мне, ты самовольно покинул Златой Лес и всё, что осталось от него, чтобы больше никогда туда не вернуться.
— Он прибыл к нам — но не принял меня за Вечного. Я не стал его разубеждать; но для него и я, и моя супруга, и моя дочь — это смертные эльфы, ухватившие долголетия только от того, что сбежали в человеческий мир. Он понятия не имеет, кто я таков, и мне было бы всё равно, в Вечных нет гордыни. Но он вздумал влюбиться в мою дочь.
— В любви нет ничего плохого.
— Он вздумал приказать ей — мне, Шэрре, — как подданным, как смертным, — явиться в Среблённый Лес. Он вздумал жениться на Каене.
— Если б это было проблемой, — отметил Безымянный, — то ты бы со мной ею явно не поделился.
— Разумеется, нет, — согласился эльф. — Но в этом ли дело? Он полагает, что Каена — смертная эльфийка, из старых, что мы с Шэррой — беглецы из Златого Леса, променявшие родину на псевдовечность. И он отлично знает, что Каена начнёт стремительно стареть, только-только переступит порог его государства. Что у неё в запасе будет пять, десять лет молодости. Если повезёт — двадцать.
— Я так полагаю, "год" в твоём понимании подразумевается столетием или даже больше, — покачал головой человек. — Твоя дочь — Вечная. Даже я это знаю.
— Ты. Не король.
Мужчина понимающе кивнул. Не важно, кем на самом деле была Каена. Король посмел пожелать её, будто бы игрушку, король поставил перед бессмертным, перед истинным Вечным условие — и он получит свою расплату.
— И вправду. Совсем ещё мальчишка, — рассмеялся наконец-то Безымянный. — Что ж. Ты получишь то, что хотел. Каена?..
— Рыдает третий день.
— Утешь её, — покачал головой человек. — Расскажи о ножах. Яд души Первой Королевы может разрушить кого угодно кроме её отца, кому, как не Каене, знать о силе собственной любви?
Его ладони задрожали от напряжения. Он получал благодарность за свои же труды — от поверхности котла отделилось два кинжала. Металл в них переливался, сверкал алым — кровь Вечного, — и, казалось, вот-вот готов был вновь раствориться, но тонкий слой магии сдерживал его.
Холод и жар — они сошлись воедино. Ядовитое лезвие было прочным — способным пробить сердце и Вечного, и Твари Туманной, и даже тех крылатых ящеров, что летали в королевстве Безымянного.
Роларэн смотрел на плод своей крови и листьев Среблённого Леса, оставленных в качестве залога за невесту королём, и криво усмехался. В лезвиях отражалось солнце — ярко сверкало на каждом остром угле, раскалывалось на множество мелких лучиков и собиралось где-то в центре оружия.
Вечный протянул руку и сжал рукоять первого кинжала. Маг дотянулся до второго — его пальцы сомкнулись чуть выше острого лезвия. Магия вспыхнула в последний раз — и они в одночасье выдернули из потока волшебства своё оружие.
Роларэн держал кинжал в руках почти бережно. Безымянный бегло осмотрел — и как-то небрежно спрятал в давно подготовленные для него ножны.
- В последнее время, — покачал головой Роларэн, — Каену утешают только сказки. А мои уже давно закончились.
Маг улыбнулся.
— Я поведаю тебе новую, — покачал головой он. — Твоя кровь ценна, Вечный, а в моей стране такого и вовсе не сыскать. И кинжал этот тоже пригодится. Я должен, в конце концов, как-нибудь рассчитаться за него — не только собственной работой, верно?
— Нет. Твоей работы вполне достаточно. Возможно, за сказку ты хотел бы что-нибудь узнать?
Безымянный долго молчал — казалось, пытался сыскать нужные слова у себя в памяти. Потом посмотрел на Роларэна.
— Есть ли что-то, что ты мог бы мне передать? Я не помню нашу прошлую встречу.
— Ты был старше на пятнадцать или больше лет.
— А ты, очевидно, моложе, но у Вечных хорошая память, — покачал головой мужчина. — Скажи мне, Роларэн. А потом моя сказка — и мы в расчёте.
— Не дай жене родить ещё одного ребёнка.
Он благодарно кивнул, улыбнулся в последний раз и отступил в пустоту. Губы беззвучно шевелились, но Роларэн слышал каждое слово новой сказки, истории, которую он превратит в утешение для собственной дочери. Историю, что успокоит её и укрепит силу лезвия полученного кинжала.
Кинжала из листьев Среблённого Леса и его крови — отравленной грехами покойной королевы Каены Первой.
Его Каены.
Год 158 Среблённого Леса
Шэрра пыталась заставить себя сконцентрироваться. Она то и дело порывалась что-то готовить, но порезала руку — и её кровь, падающая на поверхность стола маленькими капельками, напрочь разъедала его. Роларэн помнил ещё времена, когда её ладони, её руки, её тело становилось ядовитым — но с той поры, как Шэрра родила, с той поры, как впервые взяла Каену на руки и поднесла её к своей груди, ни капли отравы не текло в её жилах — до того момента, как король появился на пороге их поместья. До того, как одним коротким приказом стёр улыбку с лица Каены, разогнул всех, кому она тихо пела очередную лесную песню, сказал, что эльфийка должна принадлежать эльфу. Даже беженцы — так он презрительно назвал Рэна и Шэрру, — не позволяли себе брататься с людьми. Но Каена не влюблялась в человеческих мужчин; она была совсем ещё ребёнком, не прожила и полусотни лет, но на её глазах уже состарились те, с кем она играла в детстве, а сама эльфийка только-только переступила порог между угловатым подростком и юной соблазнительной женщиной.
Сначала Роларэн боялся её любви. Боялся игр с Равенной, вспоминая о том, как кровожадность Твари передалась его дочери тогда, в прошлом. Но Равенна давно уже забыла о привкусе свежей крови; ей нравились эльфы-смертные, Вечные же были ядовиты. Вечных Равенна могла бы съесть либо грешных, либо мёртвых. Роларэн знал — Твари Туманные не оставляют следов.
А ещё Рэну казалось, что вот-вот всё вернётся на прошлые круги. Но в той, старой жизни у неё была только одна любовь, от него, а в этой, казалось, Шэрра любила дочь едва ли не больше, чем он сам — если это возможно, конечно. Но Роларэн всегда полагал, что любовь их равна — может быть, потому и Каена не желала отступать, как в прошлом, от своего детства. Не переворачивала всё наизнанку, не портила семейную идиллию. Она была здорова, в ней текла её кровь — кровь без яда. В ней не было ничего изломанного — ни тела, ни души…
Шэрра встретила его молча. Каена — всё ещё лежала на кровати, пытаясь не давиться слезами. Роларэн прежде вспоминал, что так, наверное, она плакала и в прошлый раз, когда его не было рядом, но нынче это уже не имело никакого значения.
— Получилось, — тихо шепнул он жене, обнимая её одной рукой за плечо, поцеловал в макушку, а после присел на край кровати дочери. Положил ладонь ей на спину, словно пытался передать собственную силу.
Каена содрогнулась и вскинула голову — зелёные глаза взблеснули надеждой, но она угасла поразительно быстро.
— Всё будет хорошо, — прошептал Роларэн. — Ты не должна ничего бояться, Каена. Ведь ты знаешь — я никогда не позволю никому причинить тебе вред.
— Но ведь ты не отказал ему, — она попыталась глотнуть непрошенные слёзы. — Не сказал, что я не выйду за него.
Он мог. Мог, разумеется, у Рэна хватило бы силы. Воспользоваться иллюзией, подвластной ему, спустить на них Тварь Туманную — хотя Равенна и умрёт от крови живых Вечных. Люди — другое дело, да и то, она поедала только плохих. Но он знал, что место Каены в Среблённом Лесу, и прятать её от родины было бы глупо. Он чувствовал Дерево, родившееся самым первым — оставшееся для новой расы, как рассказывал тот самый король, безымянным. Но Рэн знал его имя. Знал лучше всего на свете.
— Ты должна быть королевой, родная.
Она только замотала головой.
— Королевой без короля, — добавил тихо Роларэн, чувствуя, как сейчас легка его Вечность.
Шэрра опустилась в кресло совсем рядом и теперь молча смотрела на дочь, будто бы пыталась добавить ещё что-то, но не могла подобрать нужные слова. Боль и холод, окутавшие Каену, можно было почувствовать физически, но что она, что Роларэн делали вид, что ничего такого не случилось.