Эленбергер делит историю жизни Лины на две фазы: 1) поджигательницы и 2) медицинской сестры. Описание двух этих фаз, данных автором, мы передаем дословно.
«В воскресенье, 13 февраля 1921 года, на улицах Цюриха царил проводимый там карнавал. Все улицы, трактиры и места увеселений до полуночи были заполнены людьми в карнавальных костюмах и масках.
Повсюду господствовало неописуемое веселье, которое затем постепенно начало спадать. Когда уже, примерно к трем часам утра, все немного успокоились, раздались крики: „Пожар! Горит!“ Однако на фоне праздничного веселья эти крики не воспринимались всерьез, и над ними даже посмеялись. Но они не было розыгрышем. В доме 57 по Акерштрассе действительно вовсю бушевал пожар. В этом доме жило четыре семьи, это около 20 человек, а в подвале дома находилась лавка по продаже бумаги. Такое впечатление, что злой рок преследовал этот дом: сначала отказал телефон, по которому хотели вызвать пожарных, затем сирена, которая оказалась неисправной и не издавала ни малейшего звука, к тому же погас стоявший возле дома уличный фонарь. Так как невозможно было проскочить сквозь огонь по горящей лестнице, большинство обитателей дома собралось на крыше, откуда они и пытались позвать на помощь. В 3:30 пожарная команда была на месте пожара, начав борьбу с бушующим пламенем. Пожарным помогали находившиеся поблизости люди, многие из которых были навеселе. Когда наконец с большим трудом к крыше приставили лестницу, чтобы спасти собравшихся на ней людей, на нее взобралось сразу пятеро из находившихся там людей, и под их тяжестью она тут же рухнула. Не оставалось ничего иного, как спасать оставшихся на крыше людей с помощью тента, туго натянутого внизу, на который люди прыгали прямо с крыши. При этом 11 человек получили телесные повреждения различной степени тяжести и были госпитализированы. А один мальчик, получивший травму черепа, вскоре из-за нее скончался. Общий убыток от пожара составил, самое малое, 150 000 швейцарских франков.
Можно представить, как переполошило Цюрих это несчастье, когда всем стала известна сенсационная новость – следствие однозначно установило, что причиной пожара был поджог. Экспертизой установлено, что возгорание произошло на лестнице между первым этажом и подвалом примерно в 2 часа ночи. Первоначально под подозрение попало множество лиц, и, как и положено в настоящем криминальном романе, полиция сначала пошла по ложному следу. Например, один из прежних жильцов этого дома, грубиян без стыда и совести, год назад, после крупной ссоры, был вынужден съехать, обещая при этом отомстить обидчику. Свои угрозы он повторил по телефону еще раз незадолго до пожара. Многие подозреваемые были арестованы, но затем освобождены. Как ни прискорбно, но все собранные доказательства их вины постепенно рассыпались в прах. Прошло уже семь месяцев после того страшного пожара, но его загадка все еще оставалась неразгаданной.
Но однажды в полицию Цюриха зашел один местный Шерлок Холмс, детектив В., который 15 сентября 1921 года, то есть семь месяцев спустя после пожара, сделал заявление, что он хочет открыть имя преступника – он подозревает в этом преступлении известную ему Лину Вальдман, официантку ресторана «У черных львов». В этом ресторане произошли один за другим два небольшие пожара – 31 августа и 6 сентября. Во время последнего из них бросилось в глаза странное поведение Лины Вальдман, которая не хотела помогать тушить огонь. Детектив В. указал и на то, что в этом пожаре, как и при пожаре на Акерштрассе, возгорание произошло на лестнице между первым этажом и подвалом. Также, что Лина Вальдман была в ссоре с официанткой, своей предшественницей, живущей возле того сгоревшего дома, и то, что Лина неоднократно ходила «на разведку» к месту жительства своей неприятельницы, что в карнавальную ночь между часом и двумя ночи она отсутствовала на работе, не дав своей отлучке вразумительного объяснения, а после возвращения она еще и очень нервничала (уходя из кафе, она переодевалась в одежду своей помощницы), и то, что впоследствии она проявляла повышенный интерес к месту, где был пожар, и, наконец, то, что эту Лину ее сотрудницы характеризовали как лживую и злопамятную личность.
Более тщательное расследование двух пожаров, случившихся в «Черных львах», лишь подтвердило высказанные подозрения. Владелец кафе считал Лину Вальдман слишком нервной: она постоянно прислушивалась к разговорам, ведущимся на кухне, поскольку ей казалось, что там судачат именно о ней, могла внезапно, без каких-либо оснований бросить работу и уйти в свою комнату, чтобы потом вернуться, но делать уже совсем другое; она была очень лжива, неуживчива, враждовала с двумя кухонными работницами и официанткой Розой, поскольку те, все трое, имели возлюбленных, в то время как Лина лишь пару раз сходила погулять с одним «милым», и больше с тех пор никто ее не приглашал.
Первый пожар, вечером 31 августа, начался вскоре после того, как Лина выглянула в окно и увидела Розу с ее возлюбленным, сидящими в кафе друг возле друга. Она смотрела на них не отрывая глаз, но в этот момент ее позвали. Она ушла, сказав, что уходит спать, а через некоторое время загорелись кровати обеих официанток. После второго пожара, утром 6 сентября, Лина долго не могла объяснить, где она была в момент возникновения пожара; зато позже выяснилось, что за несколько дней до него она собрала бумагу и картон и, сложив их под лестницей, лестницу облила бензином. Эти показания дал на нее ее хозяин, и полиция ее тут же арестовала. Спустя некоторое время она призналась, что оба пожара в «Черных львах» – дело ее рук: она, таким образом, хотела свести счеты с официантками, которые ее раздражали. При аресте бросалось в глаза то, что «она не испытывала ни малейшего раскаяния, наоборот, за каждым ее словом сквозила неудовлетворенная жажда мести». Это прекрасно видно по следующей выдержке, взятой из протокола ее допроса (9 сентября):
– Вы осознаете, что вы наделали?
– Да (закрывая руками лицо, плачет). Я совершила тяжкое преступление. (Обвиняемая поднимает глаза, и на ее лице вновь появляется улыбка.)
– А осознаете ли вы, какому количеству людей, их благополучию, здоровью и их материальному имуществу грозил нанести ущерб ваш поступок?
– Да. (Обвиняемая опускает глаза, однако хорошо видно, как тяжело ей изображать сейчас трагедию на своем лице.)
На основании рапорта детектива В. и, вопреки упорному отрицанию ею своей вины, Лина Вальдман была признана виновной в возникновении того страшного пожара, который произошел на Акерштрассе. Однако из-за необычного поведения подозреваемой ей была назначена судебно-психиатрическая экспертиза, для проведения которой она была помещена в психиатрическую клинику университета Бургхольцля. Начиная с этого дня, с 21 сентября 1921 года, и судебное расследование, и психиатрическое обследование стали проводить одновременно.
В Бургхольцле исследуемая выделялась своим упрямым и строптивым характером. Яростно и категорично она оспаривала свою причастность к пожару на Акерштрассе. Из-за ее строптивого характера проведение обследования оказалось под вопросом. Пока наконец одной из ассистенток врача не удалось завоевать доверие Лины. Обвиняемая стала рассказывать ей свои сны. Запись около тридцати ее сновидений вошла весомым фрагментом в историю болезни юной поджигательницы. В связи с тем что эти сны имеют большое значение для понимания случая, необходимо подробно на них остановиться. Прежде всего, обращает на себя внимание то, что в этих снах она вновь и вновь видит огонь. К примеру, сон, приснившийся ей в начале октября:
«Я была в городе, и в это время загорелся один дом. Я услыхала крики людей, зовущих на помощь. Весь дом был охвачен ярким пламенем, но я хотела попасть внутрь этого дома, так как слышала, что кто-то зовет в нем на помощь. Войти в дом через входную дверь я не смогла и поэтому пошла во двор и там наблюдала за происходящим. И тут из него выбросили мне маленького ребенка, и я снова вернулась на улицу и стала спрашивать у всех, как же загорелся этот дом. Мне рассказали, что отец семейства сначала застрелил свою жену, а потом и нескольких своих детей. Затем он поджег дом и, находясь внутри дома, сгорел сам. Тут я проснулась».
Не составит большого труда обнаружить в этом сне описание пожара, который произошел на Акершрассе. Хотя в то время испытуемая все еще отрицала свою причастность к пожару, сон выдал ее чувство вины и желание, чтобы этого преступления не было бы вовсе (она спасает жизнь маленькому ребенку, и во сне поджигает дом не она, а другой преступник). Другие ее сны были уже не о пожарах, а о космической сущности огня и его связях со страшным судом. В своих снах она не всегда видит один лишь огонь, часто еще и воду. Приведем краткий пример (конец сентября): «Я оказалась в Рейнском водопаде. После обеда я целый день должна была плыть от одного берега к другому, пока не наступило шесть часов вечера. И тут ко мне обращается матрос-спасатель и, сказав, что этого достаточно, требует, чтобы я, подчинившись его приказу, вышла на берег. Я вышла на берег. И пошла, а куда – не помню».
Очень часто в ее снах появлялась также и тема земли (поля, рвы, подземные ходы, овраги и т. д.). Пример одного сна в конце сентября:
«Я была на кладбище, сидела возле открытой могилы, с настоящим могильным камнем, у самого ее края. Из могилы вылез наружу мертвец и подарил мне розу. Как только этот мертвец исчез, тут же появился другой, который тоже подарил мне цветок, уже другой, я не знаю, что это был за цветок. После второго появился третий, и он тоже подарил мне цветок, потом появилось еще трое. Вскоре у меня были полные руки цветов. Но тут я услыхала, как в конце кладбища кто-то звал меня по имени: „Лина!“ Я быстро вскочила, бросила цветы в открытую могилу и собралась уходить. Но немножко задержалась, чтобы посмотреть, как будет зарываться могила. Затем я действительно убежала, хотя и слышала за собою крики: „Лина! Лина!“ Но я как ошпаренная удрала оттуда и наконец проснулась. Тот голос показался мне очень знакомым, но я так и не догадываюсь, чей же был он».