Как нам известно, „сестра Бриджитта“ закончила полный курс обучения в этой школе, правда, не получила диплом, и еще известно то, что она оставила в школе о себе хорошую память, и поэтому ее после окончания школы приглашали много раз поработать частным образом сестрой по уходу за лежачим больным. Однако то, что происходило с ней в последующие затем годы, сейчас уже восстановить не так просто. Период, начиная с окончания школы и по конец 1933 года, остается для нас практически неизвестным. „Сестра Бриджитта“ работала частной сестрой по уходу за лежачими больными в самых разных местах страны и даже за ее пределами. Заведующая смогла сказать лишь то, что их ученица меняла свои адреса так часто, что она потеряла ее след. Однако позже, в сентябре 1933 года, о ней вновь стало кое-что известно: «сестра Бриджитта» увидела невыносимое ограничение своей свободы в том, что находилась под постоянной опекой, и потребовала ее снятия. Она легла на обследование в частный санаторий с целью пройти независимую судебно-психиатрическую экспертизу.
Из заключения этой экспертизы, а также из истории болезни, имеющейся в этом санатории, мы можем получить некоторые представления об образе жизни обследуемой. При поступлении она выглядела ухоженной, но с претензиями и без соблюдения дистанции в отношениях с другими людьми и при этом исключительно упрямой и неуступчивой. В то время она жила в большом городе с одной подругой, предоставляя, в основном, кратковременные услуги. Все это время она жила на широкую ногу, не считая деньги. По словам ее подруги, она была „безумно увлечена верховой ездой“. Регулярно поддерживал ее деньгами и подарками щедрый семидесятилетний господин В., которого она звала „патроном“. Судебно-психиатрическая экспертиза, проведенная 14 декабря 1933 года, пришла к выводу, что подэкспертная не обнаруживает каких-либо симптомов душевного заболевания. Имеется лишь „психопатическая конституция истерического типа с шизоидными чертами“. В связи с чем обследуемая была снята с учета в отечественных медучреждениях, предоставлена самой себе, и в дальнейшем опекуна ей больше не назначали.
На основании заключения судебно-психиатрической экспертизы, проведенной в частном санатории, в начале 1934 года опека с Лины Вальдман была снята. После этого последовал отрезок времени длиною в 15 лет, в течение которого наша пациентка продолжила свою жизнь странствующей медсестры. Однако со смертью „патрона“ закончились ее прекрасные каникулы с нескончаемым отдыхом, она была вынуждена работать непрерывно, переходя с одного места работы сразу же на другое. Позже не стало ни ее семьи, ни школы медицинских сестер, занявшей центральное место в ее жизни, дававшей ей и духовную поддержку, и время от времени находившей ей новое место работы.
За эти 15 лет она сменила огромное число мест работы, на которых она работала от нескольких дней до нескольких месяцев, но не более полугода. Она постоянно куда-то переезжала. Только в ее официальном послужном списке значилось около двадцати работодателей. И везде отмечали ее «усердие», и часто за свою самоотверженность она была еще и премирована. Не имелось ни одной жалобы на ее „хамские манеры“ либо на пререкание с работодателем. Напротив, указывалось, что она не только „ухаживала за больным“», но и „помогала хозяйке по дому“.
В начале 1949 года Эленбергер получила задание обследовать душевное состояние „сестры Бриджитты“, обвиненной в четвертый раз в неуплате по счету и в мошенничестве. В одном отеле обвиняемая жила два с половиной месяца, под любым предлогом оттягивая расчет с гостиницей за свое проживание. Когда же счет за гостиницу достиг 956,85 швейцарских франков, она заявила, что у нее в наличии имеются всего 0,82 франка. Вела себя при этом совершенно раскованно, объясняя, что, как она ни старалась найти работу или взять ссуду, ей это не удалось. Однако то, что она многие годы провела в психиатрической клинике, вселяло сомнение в ее душевном здоровье и послужило поводом для направления ее на четвертое обследование. Более того, сама по себе судебная проверка материалов дела, в частности абсурдных объяснений обследуемой, не обнаружила в ее поведении черт ловкой мошенницы, в особенности из-за многочисленных проявлений „невротической тупости“ и враждебного отношения к себе. Полученные в исследовании Эленбергер различные тестовые данные мы можем привести здесь лишь в обобщенном кратком пересказе.
Согласно анализу характера, пациентка принадлежит, по классификации Хейманса и Вирсма, к группе „нервных“ и „сентиментальных“.
Исследованием интеллекта установлено: восприятие, концентрация внимания, легкость воспоминаний, ассоциации, комбинаторика, способность логически мыслить, школьные и общечеловеческие познания – все находится на верхних показателях нормы. Хотя при ассоциативных пробах она давала комплексные ответы и определения давала негативными оценками.
Тест тематической апперцепции (Т. А. Т.) в целом дал следующую картину: сухая, шизоидная, затаившая в себе обиду личность, но, с другой стороны, подвержена воздействию сильных аффектов. Чувство неполноценности, жажда власти, агрессивные тенденции, связанные с не менее сильным чувством вины. Ее прошлое явно отягощено мрачными комплексами (неизвестный мужчина, мать – дочь). Будущее видится своеобразной смесью неопределенности с оптимизмом.
Тестированием пациентки тестом Роршаха, проведенным ранее, 16 ноября 1935 года, была получена следующая картина: интеллект чуть выше среднего. Аффективность выраженно закомплексована. Что касается ее социальных характеристик, то были установлены концентрация на собственной личности, эгоцентричность, интеллектуальное приспособленчество, отсутствие эмоционально значимых контактов. В качестве невротических нарушений были обнаружены: страх темноты, перед причинением вреда, возможно что и сексуального, вытеснение аффектов (представление огня?), инфантильность, нахождение за бронею страхов. На основании результатов, полученных в исследовании, пришли к выводу о неврозе, базирующемся на конституциональной основе, имеющей черты частично астеничной, частично параноидно-эпилептоидной конституции.
Результаты тестированием тестом Зонди: 1. Что касается конституциональных элементов, то наиболее четко вырисовывался у нее эпилептоидный синдром, с его частыми пароксизмами. 2. Кроме этого, в структуре побуждений и в их динамике обнаружились и другие значимые моменты: патологически неутоляемая потребность в любви, агрессивность, направленная частично на других, частично на себя (затаенная обида, ненависть к себе), нарушения контактов и склонность к однополым садомазохистским связям, неудовлетворяемая потребность в расширении Я, реализовать которую она пытается сразу в двух противоположных направлениях. Чувство вины, частично проецируемое на других, ипохондрия. 3. Ее психосексуальная конституция дисгармонична: выраженная „женственность“ в сексуальной сфере, в аффектах и в Я, зато в контактах она преимущественно интерсексуальна. 4. На заднем плане идет усиленный процесс сублимирования опасных тенденций, частично канализация их в профессии (социализация), частично обращение их в категорию полезных для человечества (гуманизация)».
В заключение этого многомерного анализа предложенного ей случая Г. Эленбергер пишет:
«Теперь, если мы вернемся к нашему случаю, то увидим, что все его проявления без труда укладываются в судьбоаналитический е-круг, то есть в эпилептиформный.
По характеру испытуемая принадлежит, вследствие своего неуправляемого, взрывчатого характера, к эпилептоидам, однако внешне она проявляет себя и как шизоид (в связи с фактором р = параноиду). Первый же поджог был совершен ею в явно эпилептоидном сумеречном состоянии.
В момент поступления в клинику Бургхольцли Лина Вальдман находилась в препсихотическом состоянии, вся она была во власти представлений об огне: все ее мысли, сны, импульсы, имевшиеся галлюцинации, вращались исключительно вокруг огня. Однако, как мы знаем, наряду с огнем в ее снах также часто появляются и другие стихии: земля, вода и воздух – те же аспекты „пароксизмальности“. Для психоанализа появление этих четырех элементов является необъяснимым, для судьбоанализа же – совершенно естественным. На тех же основаниях можно объяснить и появление в ее снах „черного человека“ – архетипа дьявола: фактор е (= эпилептиформный) является par excellence[14], фактором борьбы добра со злом.
Вопрос о том, следует ли при поджогах вести речь о психозах, неврозах или психопатиях, в этой перспективе не имеет никакого значения. Для судьбоанализа пиромания представляет собой всего лишь одно из негативных проявлений судьбоаналитического е-круга. С этой точки зрения не имеет никакого значения и то, что переход этой судьбы в позитивное русло происходил в границах того же судьбоаналитического круга: в такую подвижную и в то же время приносящую пользу людям профессию – медицинской сестры».
Для основного тезиса судьбопсихологии, согласно которому в человеке добро находится вперемешку со злом, и имеет, согласно биполярной предрасположенности, общий с ним корень, питающийся из эпилептиформного радикала е, судьба этой сестры милосердия, бывшей сначала поджигательницей, действительно является парадигмой. Этот случай является наглядным примером того, как так называемое «зло» может способствовать превращению некоторых людей в гуманистическую личность, а судьбе одержимого желанием мстить Каина, с упомянутой готовностью убивать, оно позволяет стать судьбой человека, стоящего на страже справедливости.
Как уже было сказано, для эпилептиформных каинитов переливающийся различными цветами объект, свет и тем более огонь могут иметь прямо-таки патологическую привлекательность. Точно такое же отношение у них и к смерти. Нередко каиниты представляют собой танатоманического индивидуума, которого неудержимо влечет к смерти.