Мы не собираемся приводить здесь ни анализ статистических данных по этому вопросу (по временам года, конфессиям, расам, полу, уровню цивилизованности, профессиям), ни данные по уголовному преследованию и профилактике самоубийств (см.: Г. Рост с описанием 3771 случая, а также Далгрин, Вейхброд, Лаш, Б. Малиновский [по племенам дикарей], Груле, Велойер, Бернштейн, Ф. Шварц, Е. Рингель, Ф. Дубичер и др.).
В данной работе мы рассмотрим лишь связь, имеющуюся у Каина с самоубийством. Давайте сначала зададимся вопросом – несут ли каинитические самоубийцы в себе всего один или же множество видов патологии судьбы?
Как было уже сказано, судьбоанализ пытается определить судьбу индивида, рассматривая ее сквозь призму восьми побудительных радикалов, в рамках установленных в нем четырех инстинктивных побуждений. Естественно, что они взаимодействуют с факторами среды, его мировоззрением, интеллектом и способностями. Особо важное значение на формирование судьбы человека оказывает его занимающее позицию и созидающее Я и его связь с Духом. Побудительные радикалы представляют собой пути, сходящиеся в образ судьбы, в предназначение человека. Ответить на поставленный вопрос мы сможем, если приведем несколько случаев самоубийств в качестве «вида злодеяния, направленного на самого себя», в которых относительно легко бы угадывались определенные факторные радикалы судьбоносных заболеваний. Поэтому мы приводим случаи как самоубийств, так и попыток свести счеты с жизнью по четырем областям: 1) сексуальных отклонений, то есть самоубийств инвертированных или перверсных; 2) аффективно больных, то есть самоубийц, страдающих эпилепсией либо истерией; 3) заболеваний Я, то есть самоубийство кататоников и параноиков; 4) контактнобольных, в том числе и страдающих расстройством настроения, то есть депрессиями, гипоманией, страстями и при этом лишающих себя жизни.
Пример 13. Гомосексуальный самоубийца. 34-летний художник и поэт франко-немецкого происхождения, живущий в Париже, направлен в частную психиатрическую клинику в связи с противоестественными половыми сношениями, которые он имел с молодыми людьми.
В его роде по отцовской линии мы нашли нескольких душевнобольных, интернированных в клинику: брат отца был шизофреником с манией величия, считавшим себя кайзером Германии. Еще один брат отца был интернирован в клинику в связи с прогрессивным параличом. За дедом пациента по отцу, успешным торговым агентом, работавшим в Германии, что-либо замечено не было; зато его жена, родом из Южной Франции, целыми днями на всех орала, была лохматая, как цыганка, и вообще производила на всех впечатление мегеры.
Сам отец пациента напоминал индийца. Его странная жизнь была жизнью пароксизмально-шизоидного чудака. Как и наш пациент, он был «лунатиком», или, другими словами, страдающим эпилептиформным сомнамбулизмом. Уже будучи студентом, он загорелся желанием уехать в Италию. И вот он уже во Флоренции – занимается в художественной школе. Проходит еще немного времени, и он уже репортер в Лондоне, откуда вскоре перебирается в Индию. Там ему пришлось провести четыре года в буддийском монастыре, забыв о своем христианстве. После возвращения в Германию он сочетается браком с девушкой, с которой дружил в юности, и производит с ней на свет четверых детей, из которых наш пациент является самым младшим. Двое старших умерли еще в детстве от дизентерии. Но и третий их сын, самый любимый, учившийся на агронома, в двадцать один год умирает от остеосаркомы. Для отца смерть этого сына была страшным ударом, после которого он полностью удалился от мира и семьи, общаясь с женой и сыном только письмами. А если же он куда-то и выходил или тем более на улице с кем-то разговаривал, так только с людьми бедными и несчастными. После его смерти, а нашему пациенту тогда было двадцать два года, из дневника отца он узнал, что в прошлом тот имел гомосексуальный опыт. Но пациента это нисколько не шокировало, ведь начиная с семнадцати лет он сам принадлежал к числу инвертированных. Умер отец от инфаркта.
Мать пациента происходила из старинного французского рода, который с восемнадцатого века отличали, прежде всего, преданность главе рода. И в этом браке жена была всего лишь тенью своего мужа, который, в свою очередь, жестоко ее тиранил. До самой смерти (последовавшей в 76 лет) она оставалась незрелым, абсолютно оторванным от жизни ребенком. В своем доме она поселила одного молодого человека, родственника, который сожительствовал сначала с кузиной нашего пациента, а позже и с самим пациентом. Со своим сыном она находилась в мистически окрашенной инцестуозной связи. В последние годы ее жизни, когда она из-за больного сердца начала слишком часто страдать отдышкой, сын должен был вдувать ей воздух из уст в уста, как утопленнице. А она и была утопленницей, тонувшей в своей инцестуозной любви к сыну. Ей было уже за семьдесят, а она все изображала из себя юную, наивную девочку, пытаясь ввести всех в заблуждение якобы имеющимися у нее месячными. Скорее всего, она была истеричкой. В 12-летнем возрасте, в течение года, пока ее не вылечил врач, приехавший из Индии, она страдала истерической слепотой. Пациент всегда подчеркивал ее безмерную, на грани со слабостью доброту, ее тотальную потерянность в этом мире, ее ирреальность и особенно ее красоту. А еще он хотел бы в этом медучреждении «передать на бумаге ее неиссякаемую жизненную энергию».
Пациент был высоким, имевшим частично атлетически, частично диспластически сложенное тело, в котором жила беспокойная, гипераффективная, чувствительная, с одной стороны, робкая, с другой – жестокая душа. В медучреждении он вел себя как очаровательный французский аристократ, но из-за какого-то пустяка мог внезапно озвереть и разораться.
С девяти и до двадцати двух лет, то есть до самой его смерти, он ненавидел своего отца. Эта ненависть и была причиной того, что он, учась в разных институтах, неизменно оказывался худшим из учеников. Лишь в рисунке и живописи его талант сразу бросался в глаза. Будучи лунатиком, он, так же как и его отец, в периоды полнолуния и новолуния приходил в состояние крайнего возбуждения (эпилептоид). Отец предпочитал ему более старшего брата, постоянно подчеркивая, что именно тот является его сыном. И часто уходил с ним гулять, оставив пациента дома, с матерью.
С самого начала своей половой жизни выбор объекта у него был инвертированным, а цель побуждения извращенной. Его самым первым гомосексуальным партнером был брат, которого пациент любил с одиннадцати и до семнадцати лет. И именно брат его и совратил. Чудаковатым был тот малый. Будучи студентом, изучавшим сельское хозяйство, он постоянно следил за погодой и заодно ежедневно отмечал по каждому члену своей семьи, как кто себя вел. Он был и одержимым, и сдержанным, много играл с пациентом, хотя тот его и тиранил. Смерть брата была и для пациента тяжелейшим ударом. (Пациенту в тот момент было чуть больше семнадцати лет. После смерти брата он написал о нем роман в двух томах.)
После отношений с братом, которые заключались во взаимной онании, он искал и других партнеров для такого рода занятий и находил их – одного за другим. Первый из них, ставший настоящим другом пациента, еще до знакомства с ним был активным анальным садистом и продолжал быть им и далее. Верность этим мужчинам пациент не хранил; но к тому, своему первому другу, он возвращался снова и снова. Партнеры, с которыми он сходился, были безбородыми, мягкими, женственными молодыми людьми, точно такими же мальчиками, каким был и сам он, в период своего полового созревания. Они должны были быть с ним абсолютно пассивными, а вот он владел ими тиранически, пытаясь и обучать их, и направлять. И ревновал их он часто, иногда просто зверея. Отец сразу заметил его склонность к гомосексуальным отношениям. И однажды, когда тот читал книгу об Оскаре Уайльде, вырвав ее из рук, спросил напрямую: а не к этой ли сексуальной ориентации относится и он сам? Когда пациент ответил «да», отец шокировал его словами: «Мой тебе совет, завязывай с этим делом! Я знаю, что это такое, я испытал это на себе».
Как это свойственно большинству инвертированных, пациент пробовал и гетеросексуальную жизнь. В 22 года он предпринял такую попытку с проститутками. Первая женщина, с которой он имел более-менее продолжительные отношения, была лет на десять старше его. С нею он испытал всю прелесть эротического половодья. Но, тем не менее, через год он ее бросил и вернулся к тому, своему первому другу, а с ним и к анально-инвертированной сексуальности. Вел он свою чрезмерную, ненасытную половую жизнь со многими представителями мужского пола. Получал удовольствие он и от опасностей, скандалов и напряженности в отношениях. Неоднократно его обвиняли в развратных действиях, совершаемых с несовершеннолетними мальчиками. Но ему удавалось, в конце концов, выходить из воды сухим. И не заставило его все это отказаться от гомосексуализма. Он не задерживался надолго ни на одном из своих партнеров. Ибо стремление обладать как можно большим количеством мужчин было у него ненасыщаемым. Это гипертрофированное стремление к обладанию и является, по нашему мнению, главным стремлением каинитов (Кана = обладание).
Наряду с гомосексуальной страстью, была у него еще и страсть к алкоголю и медикаментам. Пил он в основном по вечерам до полбутылки коньяка, чтобы стимулировать, как он говорил, алкоголем свою работоспособность. Он был полуночником и потому работать мог преимущественно по ночам.
Невротичность пациента, находившаяся на грани с параноидным психозом, проявляла себя, наряду с упомянутыми сомнамбулизмом, еще и жесточайшими каинитическими приступами страха, навязчивостью в мышлении и образованием иллюзий. Его страхи часто имели характер предчувствия катастрофы: например, того, что должна умереть мать, что его кузина попадет под машину, что его друг или отец погибнут в результате несчастного случая и т. д. Часто он боялся и того, что может погибнуть он сам. И его навязчивые мысли были такого же танатоманического содержания: о том, что надо убить своих отца, мать или кого-либо еще. Но он относился к ним как к бредовой идее, поскольку, как он считал, эти мысли принадлежали не ему. Ведь они появлялись, хотя и в его голове, но исключительно на английском языке! Возможно, таким образом он хотел дистанцироваться от своего другого