В 1956 году его чувство заброшенности снова привело к мысли о смерти.
Он вынужден был залезать в долги, и, когда сроки его начинали прижимать, он предпринимал попытку самоубийства и всегда с помощью снотворных препаратов. 1957 год был для его дел катастрофическим.
Он должен был закрыть свое дело и продолжать работу уже в качестве служащего. Однако нарцисстическая обида не позволяла ему согласиться с этой службой. Все для него стало неинтересным, серым. Он курил по 50 сигарет ежедневно и больше нигде не показывался.
С 1953 по 1957 год мы имели возможность следить за его душевным состоянием с помощью теста Зонди. Согласно тесту, у него доминировали женственные Мольреакции (80 % Moll к 20 % Dur). Точно так же доминировал и принцип удовольствия по отношению к принципу реальности (7:3). С годами его стремление к саморазрушению возрастало все больше и больше. Стремление уйти через псевдологию фантастического содержания в ирреальный мир фантазий также усиливалось.
На основании исследования его побуждений пациент был отнесен к маникально-депрессивному классу побуждений. Тестологически установленное подтверждается гипоманиакально-одержимыми образами жизни как его дедушки и матери, так и его собственного существования.
Последний раз я видел пациента осенью 1957 года. Тогда он возвращался в свой родной город. Я писал его сыну, который в то время жил вместе с отцом, о том, что его жизнь подвержена опасности суицида, и то, что он нуждается в серьезном психиатрическом лечении. Через два месяца я получал сообщение о том, что он покончил с собой.
Судьбу этого мужчины, как меланхолического и одержимого болезненной страстью, так и маниакально-инфлятивного и время от времени негативистски девальвирующего все ценности мира, который в деловой жизни действовал, как жестокий Каин, жаждущий все сделать своим, но который в своей семье, в кругу друзей, напротив, был все раздающим, легкомысленным Авелем, который в своей сексуальной жизни предавался триолизму, можно использовать в качестве парадигмы того, как тяжело бывает порой мотивировать самоубийство. Бессмысленно искать мотив преступления лишь в одной депрессии, или в страсти, или в актуальном нарушении аффекта, или же в сексуальной аберрации[20] либо только в кризисе окружающей среды. Скорее всего, нашей задачей должен бы быть многомерный анализ действий самоубийц, и рассмотрение его в качестве обобщающего результата бесчисленных возможностей существования конкретной судьбы. Предыдущий случай можно рассматривать еще и в качестве парадигмы, в которой смоделирован комплекс всех тех особенностей судьбы человека, которые ведут его к самоубийству, из-за которых и происходят все самоубийства, и этими станциями, от рождения и до смерти толкающими человека на самоубийство, являются:
I. Фрустрация раннедетского стремления к партиципации, к дуальному союзу с матерью. В нашем случае мать умерла, когда пациенту было всего 12 дней. В большинстве же случаев мать живет, однако создание дуального союза с нею является затрудненным. Отсутствие этого первого, формирующего судьбу дуального союза с матерью и делает маленького ребенка «одержимым стремлением к партиципации». Мы говорим о «страсти стремления к матери», имеющей свой наследственный корень.
II. Страсть стремления к матери в раннем младенчестве обусловлена физиологически. Физиологическая обусловленность заключается в том, что маленький ребенок, потеряв материнскую грудь, тут же замещает недостающую мать большим пальцем своей руки и начинает его сосать. Сосание – это не только первая страсть человека, это также и постоянно действующая исходная модель для всех страстей более позднего возраста. Суть всех страстей, по нашему мнению, как раз и заключается в стремлении заменить мать «средством» или «действием». Так как страсть – это перманентный протез, заменяющий утраченную мать в стремлении восстановить утраченный дуальный союз с нею [96].
Чем дольше продолжается фрустрация партиципативной связи мать – ребенок, тем больше вероятность того, что в будущем ребенку предстоит оказаться жертвой какой-либо страсти. Наш пациент может служить парадигмой этому утверждению. Наряду с инфантильной страстью стремления к партиципации с матерью, многие маленькие дети на фрустрацию этого стремления проявляют еще и реакцию Каина.
III. Каинитические реакция грудных детей проявляются по-разному: a) кусанием грудного соска матери до крови; б) припадками яростного рева, доводящего грудного ребенка до посинения, а то и, возможно, что до так называемых аффективных судорог (младенческие судороги, эклампсия); а в дальнейшем в) депрессиями и г) приступами робости.
В своем исследовании Мелани Кляйн обратила на эти реакции грудных детей особое внимание, возложив на них ответственность за параноидные и депрессивные состояния. Она пишет:
«В самые первые месяцы жизни у грудного ребенка возникают садистические импульсы, направленные не только против материнской груди, но и против всего того, что есть внутри ее тела, импульсы вычерпать все, находящееся внутри ее тела, и поглотить, разоряя садистом все, что там внутри». Однако младенец не только проецирует свои садистические притязания на тело матери, но и включает их в собственное Я, то есть – интроецирует их. «Так получается, что совсем маленькие дети через ситуации страха (и с реакциями на него механизма защиты), приходят к состоянию, которое можно уже сравнивать с психическим заболеванием взрослых» [97]. На основании чего автор полагает, что основание шизофрении следует искать в оральном садизме маленького ребенка. А следовательно, в том периоде, когда «способность Я идентифицировать себя со своими объектами является еще весьма незначительной частично из-за того, что само Я еще недостаточно внутренне упорядочено, а частично из-за того, что интроецируемые им объекты – это те разрозненные объекты, которые отождествляются им пока что с испражнениями (Абрахам) [98]. Исходя из этой теории, М. Кляйн установила, что депрессия как следствие утраченной любви зависит от чувств индивида: принимает ли он себя или отказывается хранить хороший объект внутри себя и из-за этого, ощущая, что время лишения его груди рано или поздно еще вернется, он никогда не чувствует себя в безопасности. Основанием для отказа от этого является неспособность Я преодолеть свой параноидный страх перед внутренним преследователем». Таким образом, автор, выводя депрессию из параноидного состояния, и генетически выводит ее, оттолкнувшись именно от параноида [99].
В отношении этой теории, против которой резко выступает школа Анны Фрейд, судьбоанализ может заявить следующее.
1. Те проявления, которые Мелани Кляйн обозначает как деструктивные, садистические фантазии и действия маленького ребенка в предвербальный период, являются, по нашему мнению, самыми первыми манифестациями пароксизмально-эпилептиформного Каина, который реагирует на фрустрацию своей партиципации с матерью приступами ярости и гнева. Каинитический аффект – это первичная реакция ребенка на лишение его любви. Предъявление садистических притязаний является вторичным, садизм лишь усиливает аффект, которым маленький ребенок разряжает свои каинитические ярость и гнев в деструктивных действиях, направленные против отвергающей его матери. Детская ярость, проявляющаяся в реве и иных аффективных приступах, говорит об изначальном действии Каина при фрустрации потребности в партиципации у маленьких детей.
2. Мы считаем ошибкой говорить о параноидно или депрессивно, а значит, о психотически больных грудных детях. Речь здесь может идти лишь об аффективных реакциях, а никак не о психических расстройствах маленького ребенка.
3. Мы подтверждаем точку зрения автора в том, что маленький ребенок, благодаря интроекции, названной нами «Adhoc-интроекция», может включать содержание этих деструктивных проекций в собственное Я и сохранять запечатленное в виде так называемого «запечатления травмы», которая в течение его дальнейшей жизни может, в ответ на внешнее воздействие, возвращать его в состояние этой травмы. Таким образом, происходящие в более позднем возрасте каинитические аффективные действия (вплоть до убийства в состоянии аффекта) и поворот агрессии интроецированного, раннедетского Каина на себя (вплоть до самоубийства) может пониматься как возобновление действия раннедетской травмы.
4. Многое из того, что автор называла «параноидным», принадлежит, по нашему мнению, к картине пароксизмально-эпилептиформного Каина, который тоже может и проецировать, и интроецировать.
5. Также мы подтверждаем ее точку зрения на депрессию – как реакцию и как следствие утраты любви, которая «зависит от чувств индивида – принимает ли он себя, или отказывается хранить хороший объект внутри себя, из-за чего он никогда не ощущает себя в безопасности, чувствуя, что время лишения его груди рано или поздно еще вернется». Необходимо согласиться и с тем, что раннедетская «параноидно-депрессивная» реакция Каина оставляет в Я фрустрированного маленького ребенка глубокий след (запечатление травмы), который в более позднем возрасте при адекватном внешнем воздействии, может вновь вернуть его в эти переживания.
6. Мы считаем необходимым дополнить обсуждаемую точку зрения Мелани Кляйн в части страсти и самоубийства. Как страсть, так и самоубийство базируются не только на запечатленных травмах раннедетского периода жизни. Навязчивое возобновление этого, полученного в раннем детстве запечатления, следует ожидать в будущем тем вероятнее, чем полнее его персонально запечатленная травма ложится на соответствующее ему врожденно заложенное. Случай с коммерсантом, занимающимся оптовой торговлей, как раз и подтверждает все сказанное здесь в отношении страсти [100]. Анализ и других случаев самоубийств также говорит нам о роли наследственности в функционирующей структуре личности.
IV. Догенитальная (перверсная) сексуальность играет немаловажную роль в формировании как страсти, так и стремления к самоубийству. Патология здесь сродни – как это часто бывает – психологически происходящему. Маленький ребенок, который в дуальном союзе с матерью, из-за соответствующей наследственности, в слишком раннем возрасте становится серьезно пострадавшим и часто на этой же догенитальной ступени развития, благодаря фиксации, и остается. Позже эти дети, став гипероральными или гиперанальными, анал-садистическими или анал-мазохистическими, эксгибиционистскими или уже реже самолюбивыми уретральными индивидуумами, такими же и остаются, а если же они и достигают гетеросексуальной ступени сексуального развития, все равно их сексуальность окрашена догенитальными фантазиями и склонна к регрессиям.