При изучении семьи обнаружено следующее: бабушка отца умирала в старческом слабоумии. Она высказывала идеи обнищания и собирала у себя все подобранные на улице клочки бумаги и тряпки. Параноидными чудаками были, кроме того, его тетя по материнской линии и две тети, одна взятая в их семью, а другая единокровная, со стороны отца.
Динамичная сила предрасположенности пациента к параноидно-навязчиво-невротическим заболеваниям проявляла себя и генотропически, управляя его выбором в двух его браках. Его первая жена была душевнобольной, брат второй жены был интернирован в клинику в связи с параноидной шизофренией. Сама же вторая жена была невротичкой.
В ее семье было два случая с параноидной шизофренией и, кроме того, случай параноидной сенильной деменции, а именно с бредовой идеей, что ее хотят обокрасть. Позже мы обнаружили в ней еще и трех самоубийц, причем один из них был к тому же еще и душевнобольным.
Сестра пациента была сначала преподавателем математики, а позже стала психологом [102].
То обстоятельство, что пациент был религиозным, ортодоксальным иудеем и знатоком Талмуда, говорит с большой вероятностью о том, что как в его семье, так и у него самого параноид базируется на эпилептиформной основе (Буххольц).
Описанный случай демонстрирует нам то, как комплекс Каина может конвертироваться в форму невроза навязчивых состояний и фобии убийства. Второй, невротической формой конверсии комплекса Каина является отчужденность между внешним и внутренним воспринимаемыми мирами.
По мнению судьбоаналитической психологии, феномен отчужденности возникает, особенно у невротиков, вследствие того, что накопившимися до предела грубыми аффектами Каина затапливаются мосты, связывающие наблюдающее Я как с внешним, так и с внутренним мирами, и потому отчасти разъединяя его с ними. Таким образом, согласно этой гипотезе, отчужденность является следствием изначального нарушения аффектов, влекущего за собою серьезнейшее, но вторичное нарушения Я. Нарушение аффектов может происходить в области как грубых каинитических аффектов, так и более тонких, эротических аффектов или же и в той, и в другой областях вместе. Обстоятельное исследование истерических аффектов, проявляющихся в форме стыдливости, было выполнено и представлено Л. Вурмсером (Базель и Балтимор) [103].
Особенностью следующего примера, взятого у Л. Вурмсера, является то, что в нем в возникновении отчужденности принимали участие эдипов комплекс вместе с комплексом Каина.
Пример 21. Состояние отчуждения у 23-летней девушки, неоднократно предпринимавшей попытки покончить с собой. Представленный ниже случай излагается автором дословно.
«Речь идет о 23-летней студентке, родом из семьи, отягощенной суицидами, разводами, наличием в ней тиранических, не дающих никому жить фигур с параноидными и садистическими характерами. Прабабушка, вероятно, была психически больной, страдающей поздней кататонией. Брат отца около года находился в состоянии непрекращающейся деперсонализации, сам отец, будучи шизоидно импульсивной личностью (математик), пережил несколько кратких состояний выключенности; также отец показывал мании преследования и заражения; а другая его родственница – манию получения наследства. Профессии в семье: профессор языкознания, актер, математик, архитектор, музыкант, переводчик, политик.
История болезни пациентки, старшей из четверых детей: в двухлетнем возрасте отреагировала на рождение сестренки тяжелыми запорами, из-за которых в течение года ей были вынуждены ставить клизмы. Тяжелыми запорами страдает она и по сей день. Примерно в три года появляются фобия на птиц (страх, что голуби выклюют ей глаза; классическая фобия Каина); тревожность и кошмарные сны, в которых она преследовалась великанами и огнем; психоанализ вскрыл у нее «круг представлений с кровью»: то она находит окровавленное белье матери, то видит, как ее дедушка обезглавливает курицу, то она видит смерть бабушки от рук жестоких, неизменно враждебно настроенных мужчин, видит, как отец унижает ее мать. В нем же высветилось и обесценивание женственности – перед ней рисовались жуткие картины сексуальности: то зачатие происходящее через повреждаемый рот, в котором они становятся зубами и которые затем отрыгиваются; то ребенок рождается путем вспарывания живота матери. В 5–7 лет, испытывая страх быть изнасилованной и забеременеть (отцом и соответственно от отца), предохраняется от этого навязчивым стремлением очищения. Затем в ее душе оставили неизгладимый след ряд переживаний, связанных с действиями эксгибиционистов и вуайеристов. В 12 лет впала в тяжелую депрессию, увидев разыгравшуюся дома сцену, в которой отец угрожал матери убийством. В 13 лет у нее появляются первые месячные, о которых мать объявляет за столом. Из-за этого усиливающийся страх перед беременностью доходит до желания покончить с собой. С шестнадцати и до восемнадцати лет: первая, без интима, садомазохистская дружба, в которой она стремилась искупать свою вину самоистязаниями (не спала, стучала головой об стенку). В 18 лет переживания соблазна вызывают у нее тяжелую анорексию, перемежающуюся фазами страстного обжорства с последующей рвотой, которая длится и по сей день. При этом у нее случается еще и аменорея. Но, несмотря на все это, она блестяще заканчивает среднюю школу и отлично учится в университете. В 21 год, в связи с разочарованием в любви, у нее тяжелый психоз, выражающийся в отчужденности, сопровождаемой галлюцинациями, в которые каждый раз вносятся коррективы. Вследствие тяжелейшего страха она неделями находилась в состоянии непрекращающихся отчужденности и глубокой депрессии. Ложится в психиатрическую клинику Эльзаса. В октябре 1959 начат ее психоанализ. По ходу психоанализа она совершила серьезную попытку покончить с собой, выпив более ста (различных) таблеток, чтобы, как она выразилась, объединиться с живыми и мертвыми. В связи с этим терапию пришлось сделать более интенсивной (увеличив ее продолжительность на 8–10 часов еженедельно). И до сих пор она занимает 300 процедурных часов.
Уже месяц, как отчужденность у нее полностью, вплоть до утренних остатков, исчезла, но нарушение питания сохраняется, правда, в смягченной форме. Встречающиеся же время от времени страхи и депрессии обычно снимаются во время сеанса или же по телефону. Пациентка снова работает, показывая успехи как в учебе, так и в работе».
Психоаналитическая конфронтация как с эдиповым комплексом, так и с комплексом Каина сыграла в излечении пациентки решающую роль. Говоря об эдиповом комплексе, Вурмсер пишет, что пациентка хотела бы быть заколотой, «как мать своим сыном Орестом», хотя ребенка от отца она и не желала. В пользу комплекса Каина говорит ряд других обстоятельств. Прежде всего, то, что пациентка отчуждением пыталась не дать подложить себя под всесильного, но обесцененного ею мужчину (Каина-отца). Она была – так она думала – приговорена отцовским судом из-за окровавленного белья и ее греховных сексуальных желаний к смерти. Она проецировала своего Каина на отца, который и в действительности был опаснейшим Каином. Ее конфронтация со своим Каином могла привести к существенной редукции отчужденности (устное сообщение аналитика). Вурмсер приводит сон пациентки, который мы представляем вниманию читателя как сон, типичный для Каина. Вот этот сон:
«И вдруг я замечаю в зеркале великана, который идет ко мне, переходя из комнаты в комнату. Я знаю: он – это моя прежняя жизнь. Великан неуклюж, он сам не в состоянии сдвинуться с места, на нем коричневая одежда, не имеющая вида; его лицо невыразительное, плоское, безносое. Он палач, совершавший массовые убийства, уничтожавший евреев в газовых камерах; и в наказание за его страшные преступления у него и отрезан нос. (Пациентка никакая не еврейка.) В страшном испуге бросаюсь я на землю, пряча свое лицо… Затем я брожу по Парижу вся в страхе, что вновь встречусь с этим великаном. И неожиданно я на него наталкиваюсь, он стоит на самом верху лестницы: только теперь он страшно худой и уже не вызывает страха, руки его раскинуты. Для всего мира, для всех народов он – Христос, которому нельзя есть, можно только пить воду и постоянно купаться; он всегда должен иметь дело с водой».
Вурмсер, психоаналитически истолковывая этот сон, полагает: «Ее жизнь находится между двумя ведущими образами: „великана“ и „Христа“, представляющими вместе единое целое. Говоря „Христос“, мы можем понимать его одновременно и как реакцию, возникающую на „великана“. Великан символизирует собою насилие: с одной стороны, это все то, что является нечистым, материальным, близким. Автоматически отвергается „безликое“, неуклюжее его тело, являющееся аморфной, бесформенной масссой позади него. Коричневая грязь, болото, в котором она тонет, – это ее разлагающиеся мысли, которые у нее должны молчать. С другой же стороны, он представляет собой и безжалостный авторитет с осуждающими глазами матери, сеющего смерть палача, Сверх-Я меланхоликов. Напротив, Христос – это чистое, духовное, светлая даль и автономия, отрицание всего материального…»
Судьбоаналитически в этом великане можно видеть выход на сцену Каина – ее прошлой, каинитической жизни. Каина, который поник – как сказано в Библии, – лицом своим: «И сказал Господь Каину: почему ты огорчился? И отчего поникло лице твое?» (1. Быт. 4, 6)… Он является палачом, совершавшим массовые убийства, уничтожавшим евреев в газовых камерах, проклятым… но превратившимся в Христа. Вода и купание означают именно очищение от зла. В Библии говорится: тот мужчина, который убил египтянина и убежал в чужую страну (к мадианитянам), стал затем Божьим пророком. В связи с переживаниями пациентки и произошло в ее сне превращение Каина в пророка. Сон наглядно показал диалектическое строение комплекса Каина: преступник, совершавший массовые убийства, великан, превращается во сне в Христа.
Мы склоняемся к тому, что пациентка страдает невротической отчужденностью на базе комплекса Каина. Диагностированию же у нее психоза