Дэн растерялся:
– Почему?
Алиса выбросила стекло в мусорное ведро:
– Люди и в сорок лет этого не понимают. Случается, что и в семьдесят задаются вопросом: что не так?
– Мам, что у нас не так?
– Что находится в центре отношений мужчины и женщины? – вопросом на вопрос.
– Как что? Любовь, секс, уважение…
– Все, что ты перечислил, сынок, живет три года. Истинные отношения замешаны не на любви, а на вдохновении. Оно – соль всему. С него все начинается и все им заканчивается. Ты любишь женщину, жаждешь ею обладать, но однажды твои чувства трансформируются. Нет, любовь никуда не ушла – забери у тебя твою женщину сейчас, ты почувствуешь себя несчастным. И ты ее по-прежнему хочешь – разве что приступы влечения все реже, по выходным или по обстоятельствам… Живешь бок о бок, думаешь, что счастлив, но чего-то не хватает.
– Вдохновения?
– Вдохновения. В этом и есть разница между любовью и вдохновением. В любви самоутверждаешься, метишь свою и чужую территорию, но будучи вдохновенным – ты, прежде всего, открываешь себе себя самого. С тобой Сара открывает себя, но себя ты с ней не узнаешь, милый.
– А с Вадимом?
Алиса улыбнулась – уголками горьких губ – снисходительно, словно он спросил заведомую глупость.
И Дэн смешался, смутился и скомкал разговор, о чем потом долго жалел. Уже потом неоднократно убеждался, что мать была права: Сара дарила ему легкость, ощущение вечного праздника. В ее присутствии все казалось чудом, каким-то необыкновенным. Цвета были яркие, вкус – сочным, время – пронзительным. Но сама она, улыбаясь Дэну в ответ, казалась спокойной и собранной, словно он не задевал главной струны ее души, хоть и очень старался. И чем больше он вплетался в нее, тем холоднее становилась Сара.
– Что-то не так? – спрашивал, вдыхая аромат ее волос – солнца и свежескошенного сена.
Молчала. Отнекивалась. Уходила и не спешила возвращаться.
Он потом не раз и не два удивлялся тому, как витиевато тогда сплелись события. Словно невидимая сила постоянно путала планы и мешала видеться с Сарой.
Он поступил в университет, на отделение международных отношений, а Сара и Вадим почему-то оба оказались на факультете журналистики и стали вместе проводить много времени.
Встречаясь с Данилой, Сара почему-то все чаще смущалась и старалась не оставаться с ним наедине.
Однажды, в конце второго курса, он вернулся домой и застал мать и Сару на кухне. Судя по их лицам, у них состоялся весьма серьезный разговор.
Сара неловко с ним попрощалась, пообещала зайти чуть позже и – исчезла на целое лето.
Лето – это маленькая жизнь. В августе Данила узнал, что доучиваться будет за границей.
– Такой шанс, – кричала мать. – Ты не представляешь, чего мне стоило договориться! Не смей отказываться!
Он не посмел.
Когда вернулся через несколько лет, Вадик и Сара были вместе и собирались пожениться.
Дэн не любил вспоминать об этом периоде. Свой личный проигрыш пережил болезненно, пустился во все тяжкие. В конечном итоге убедил себя: мать была права, Сара ему не пара. Причем тут вдохновение? Грязная девка из низшей касты. Узнав о разрыве, подленько порадовался: «Так тебе и надо! Теперь ко мне прибежишь!». Ждал – не прибежала. Пробовал найти – не нашел. Наверное, плохой из него сыщик. А, может, Сара не хотела, чтобы ее нашли. Так вот и провела все эти годы у него под боком. Незаметно.
А он думал, что все, наконец, прошло, все рассосалось…
Пока не встретил в кафе бизнес-центра.
Ничего бесследно не проходит…
Если нет вдохновения.
– Секс у нас с тобой какой-то неправильный получается, – лениво перекатилась на живот Алиса. – Противоестественный.
– И в чем ты видишь противоестественность, дорогая? – щелкнула зажигалка, потянуло горьким табаком.
– В нем нас нет. Словно каждый сам себя любит и одновременно подглядывает за другим. Я люблю себя, себя любит меня, меня любит я, и у нас царит полная идиллия.
– Ты снова принялась за Мамардашвили? – усмехнулся Казус и провел ладонью по ее гладкой спине. – Он тебе противопоказан. Как только ты пытаешься думать, становишься невероятно занудной.
– Жаль, что ты меня не любишь.
– А зачем тебе моя любовь? – развеселился Казус. – В копилку складывать?
– Когда тебя любят, это приятно, – Алиса, не поднимая головы, нашарила на тумбочке стакан с вином, сделала пару глотков.
– Когда тебя любят, это тяжело и неприятно. Иногда больно. Не забивай голову философской чепухой. Ты же не хочешь нести ответственность за того, кто тебя любит, не так ли?
– А почему я должна нести за чьи-то чувства ответственность? – приподнявшись на локте, она смотрела на него сквозь копну спутанных густых волос. – Я же не просила меня любить так, чтобы было больно и неприятно!
– В том-то и парадокс, дорогая! Мы не просим нас любить, мы хотим, чтобы нас любили. Однако мы не готовы к тому, чтобы нас любили. Намного приятнее влюбленность, страсть и старый добрый секс без всяких обязательств. Ты получаешь от меня удовольствие, я получаю удовольствие от тебя. И каждый замкнут на собственных ощущениях, и одновременно подглядывает за другим. Все по-честному, не так ли? А там где честность, там и простота. Вся ложь от сложности.
– Или все сложности от лжи. Очередной казус Казуса.
Она капризно протянула ему стакан:
– Еще вина, bitte!
– Пожалуйста! – Он налил на три четверти и облокотился на спинку кровати. – Кстати, твой Данила уверен, что ты в последнее время очень много пьешь и совершаешь импульсивные поступки. И это при том, что ты совершенно не умеешь пить…
– Он в это верит?
– Он в это верит.
– Бедный мальчик. Забыл, кем был его дед. Папа так боялся, что я однажды напьюсь и потеряю девичью честь, что приучил меня пить и не пьянеть лет в пятнадцать. Правда, к тому времени я давно уже потеряла невинность с его старым боевым товарищем.
– Нас водила молодость в сабельный поход… – усмехнулся Казус. – Скольких вещей не знал твой старый папа. И скольких вещей не знает твой сын.
– Даник исповедует религию счастья. А счастье в незнании.
– Он уверен, что стоит открыть бутылку шампанского, как ты уже хмелеешь.
Алиса рассмеялась:
– Узнаю своего мальчика. Недавно напоил меня и заставил подписать доверенность на фирму. Так мило…
– Тебя это забавляет?
– Конечно.
– И в чем твой интерес?
– Иногда я специально притворяюсь пьяной, чтобы он отнес меня домой на руках. Так приятно, когда твой сын несет тебя на руках… Считай, что это мой каприз.
– Из-за своего каприза ты потеряла контроль над фирмой.
Алиса пожала плечами. Кожа смуглая, упругая. Тело юной девушки. Казус подозревал, что все это не только результат хорошей генетики, но и плод многочасовых упражнений в фитнесс-зале, и усилия дорогого косметолога.
– Не жалеешь?
– У меня есть другая. А с этой пусть Даник поиграет, наберется опыта. Вот ты умный, Казус, а одного до сих пор не можешь понять: наши дети уверены, что их родители старые дураки, отставшие от жизни. Дураков надо учить уму-разуму. Вот пусть и учат, если, конечно, у самих умишка хватит.
– Все равно не понимаю, зачем ты ему фирму на откуп отдала?
Алиса села на кровати, закутавшись в гостиничное одеяло. Они всегда приезжали в этот мотель и снимали именно этот номер. Иногда ей казалось, что это их дом с Казусом – на двоих.
– Даник – хороший мальчик, умный и правильный. Но у него идея-фикс: ему кажется, что на его свободу посягают. И тот, кто посягает, враг. Уцепись я за фирму, он увидел бы во мне врага. И мы потратили бы годы и километры нервов, чтобы объяснить друг другу то, что и так ясно. Зачем? Он хочет фирму? Пусть. Поиграет с людьми, опыта наберется. Самое худшее – если он ее разорит. Процентов девяносто, что так и будет. Он слишком несерьезен, мой Даник. Ему играть хочется.
– Однако остаются еще волшебные десять процентов, – тихо заметил Казус.
– Твоя знаменитая теория-перевертыш: девяносто к десяти, – Алиса потерлась щекой о его ладонь. – Девяносто процентов от неудачи, десять – от успеха. Или наоборот.
Помолчали.
Алиса рискнула нарушить молчание:
– Ты сегодня ничего не говоришь о Кире. Как она?
– Все так же. Любит. Ревнует. Страдает.
– А результат?
– Умеешь задавать невозможные вопросы. Результата пока нет. Кстати, ты знаешь, что учудили твой Даник и Вадим? Они снова поспорили на женщину.
– Мальчишки! – улыбка Мадонны.
– На Сару.
– Что?! – Вино окропило белую простыню. – Какого черта?!
– Тише, дорогая! Твоя ненависть к этой персоне иррациональна. Когда-то ты сделала все, чтобы отвадить ее от Данилы, а потом от Вадима. Сейчас ты ее уволила. В присутствии сына. Представляешь, он даже не знал, что она у тебя работает.
– Давным-давно мы с ней договорились. Она оставляет моего сына в покое – я даю ей неплохое место. Все счастливы и довольны. Она ему не пара.
– Всего лишь твое мнение.
– Мать всегда лучше знает. Он никакой, когда рядом с ней. Глаза стеклянные.
– Неужели? – Казус нежно поцеловал ее в ладонь. – Не злись, дорогая, но ты не права. Это может решать только сам человек.
– С Даником решаю я и только я!
– В любом случае, ты ее уволила.
– Сама не понимаю, что на меня нашло. Увидела в коридоре, и – накатило… Даник заключил пари?
– Не мог пройти мимо такого увеселения. Кстати, Сара теперь работает у Вадима. Кира злится. Мальчишки, как ты выразилась, забавляются. Сара у них что-то вроде дрессированной зверушки…
– Ты уверен, что он ничего к ней не чувствует?
Казус заметил, как побледнела Алиса. Тоненькая струйка по подбородку. Не вино, а кровь.
– Что с тобой? – постарался, чтобы голос звучал нежно.
Алиса поежилась:
– Я ее боюсь, Паша. А почему боюсь – не знаю. Ближе подойдешь – сожжет.
На работе Сухопаров сказался больным и вот уже который день бессмысленно кружил по заснеженному городу. Сам не знал, чего искал. Живот и виск