– Говорят, за границей вместе с мужьями рожают, – прошептала Лена. – Я когда в декрет уходила, журнал принесли. Импортный. На немецком языке. Там так и написано. Муж при жене, а она рожает. Вот потеха!
– Почему потеха? Баба, значит, мучайся, а мужик в стороне? С друзьями отмечать?
– А вдруг он потом на меня и не взглянет?! Зачем ему на меня такую смотреть?
– Никак, ты со своим решила рожать? – хохотнула Таня. – По заграничному!
Хохоток получился отрывистым и злым.
Лена обиженно замолчала. Иногда она совершенно не понимала сестру. Добрая, внимательная, Таня с первого взгляда невзлюбила Димку, и антипатия постепенно перекинулась на младшую сестру, словно та была виновата в том, что замуж выскочила, не спросив разрешения, да еще за того, кто Тане не люб.
– Беда с девкой, – причитала мать. – Хоть бы парня себе нашла, а то сладу нет – как с цепи сорвалась.
– Найдет, куда денется, – взбадривал отец. – Такого мужика отхватит, что нам и не снилось! Ей еще Ленка завидовать будет.
– Купаться пойдешь? – Лена робко коснулась золотистого плеча сестры. – Я бы еще сплавала. Но одной боязно.
Татьяна лениво встала, потянулась.
– Пошли, трусиха!
Лена зарделась:
– Я только купальник сниму, ладно? Давит что-то.
Таня пожала плечами:
– Снимай. Все равно никто не видит.
Озеро было холодным, глубоким и черным. Отойдешь от берега полметра и по горло уходишь в темную воду – кончиками пальцев чувствуешь илистое дно, и от этого делается сладко и страшно. Вода еще не успела прогреться, но после палящего солнца приятно освежала.
Плыли медленно. В воде Лене было легче. Огромный живот становился невесомым, как воздушный шарик на майской демонстрации. Он плыл сам по себе, подчиняясь собственному ритму, увлекая на середину озера. Тупая, ноющая боль, беспокоившая с утра, стихла, и Лена чувствовала себя сильной, красивой и уверенной. Вот вернется Димка из командировки, увидит ее, обнимет крепко-крепко, и заживут они счастливо, всем на зависть!
– Что-то ты разошлась, сестричка, – Таня резко перевернулась, обдав каскадом брызг. – Далеко заплыли. Поворачивай к берегу.
– Не могу, – после паузы ответила Лена. – Я, кажется, рожаю.
– Сдурела? – двумя гребками Таня подплыла.
Лена беспомощно барахталась, чувствуя, как живот наливается болью и тянет на самое дно.
– Он захлебнется!
– Кто? – Таня потянула сестру к берегу.
– Ребенок!
– Терпи! – приказала Таня.
– Больно!
Подхватив под мышки, она положила сестру на себя, и теперь гребла одной рукой. Тело Лены казалось каменным. Живот гигантской белой рыбиной то выступал над водой, то уходил вглубь.
– А-а!
Таня скорее почувствовала эту последнюю схватку, чем поняла, инстинктивно разжала руки и поднырнула под сестру. Ухватила младенца. Вынырнула, держа его над головой.
До берега не больше двух метров. Всего ничего!
Над озером раздался первый крик.
Озеро вспенилось, забурлило.
– Живой? – просипела Лена.
– Орет, значит, живой!
– Дай мне его!
– Плыви, если можешь! На берегу отдам!
– Как? Пуповина!
Таня нагнулась и, превозмогая отвращение, перегрызла пуповину. И откуда только силы взялись?
Младенец довольно мяукнул и прижался к ней, словно Таня все сделала правильно. Невероятная сила пронзила ее.
И почему вода казалась раньше страшной и темной? Мягкая, теплая, она обволакивала. Ступни нащупали дно.
– Вставай!
– Таня!
За младшей сестрой тянулся красный шлейф, с каждой секундой он ширился, а она напротив, съеживалась, бледнея…
– Помоги!
Младенец агукнул, и Таня с нежностью поцеловала мокрою головку. Решение пришло само собой. По воде она подошла к сестре:
– Всю жизнь ты мне мешала! Сдохни!
Сильная рука блеснула на солнце влажной блесной. Схватила за длинные мокрые волосы, одним рывком накрутила на локоть и утянула под воду.
Лена почти не сопротивлялась.
Круги, пузыри.
Легкая рябь.
Вода склонилась перед своим повелителем.
Рейс «Москва-Ленинград» задержали на час. Пассажиры беспокойно крутились в своих креслах. Стюардессы разносили напитки, уверяя, что «так надо». Фраза действовала магически. Каждый вкладывал в нее свой смысл, но каждый понимал: действительно, если рейс задерживают, значит, так надо.
В среднем ряду сидела молодая пара. Мужчина раздраженно листал журнал. Его спутница равнодушно смотрела в иллюминатор.
– Дождь пошел, – сказала она. – А в Ленинграде жара. Жаль, летних вещей не взяла. Надо будет что-нибудь купить. Ты случайно не знаешь хорошего магазина женской одежды в Ленинграде?
– С какой радости я должен интересоваться женскими тряпками?
– С такой, что у тебя молодая красивая жена, и ты должен удовлетворять ее капризы.
– Твои капризы кого хочешь с ума сведут. Знаешь, как тебя за глаза называют? Партийная принцесса.
Женщина улыбнулась.
– Я вообще не понимаю, зачем ты летишь, – мужчина отложил журнал на соседнее пустующее кресло. – Это деловая поездка. Будут важные люди. Все без жен. У меня не останется времени на твои развлечения.
– Развлекусь сама.
Бешеный взгляд, который вызвал новую улыбку. Змеиную. Понимающую. Он ненавидел эти улыбки.
– Мы уже говорили об этом, Миша, – мягко сказала она. – Мешать тебе не стану. Погуляю по городу. Посмотрю фонтаны. Посижу в ресторане. Сто лет не была в Ленинграде.
– За сто лет ты прекрасно сохранилась.
– Спасибо за комплимент. Приятно, когда муж галантен.
– Алиса!
Пассажиры обернулись, и он понизил голос:
– Алиса, ты рискуешь нашим ребенком.
– Забавно, я впервые за все это время слышу заботу о ребенке. Не волнуйся, милый. До родов еще полтора месяца. Чувствую себя прекрасно. Ты просто не хочешь, чтобы я летела. Так и скажи.
– Не хочу, – мужчина снова схватился за журнал. – Очередная твоя блажь, Алиса. Захотела – поехала. Что ты меня в неудобное положение ставишь, тебя не волнует.
– Слишком часто об этом говоришь, – Алиса погладила свой живот. – Еще немного, Миша, и я решу, что ты летишь к любовнице.
Михаил покраснел и отвернулся, демонстрируя, что разговор закончен.
Появилась надпись на табло «Пристегните ремни». Алиса послушно защелкнула пряжку на животе. Ребенок толкнулся, напоминая о себе.
«Скоро, мой милый, скоро, – мысленно пообещала Алиса. – Потерпи!»
Прикрыв глаза, она незаметно наблюдала за мужем. В последнее время это стало любимой игрой. Алиса любила коллекционировать людей. Миша оказался самым интересным образцом в коллекции.
Напыщенный самоуверенный ублюдок, возомнивший себя пупом земли. Они женаты всего полгода, а он уже уверен, что всего в этой жизни добился сам. Квартира в центре Москвы. Дача, должность и кабинет с толстозадой секретаршей. Он с ней спал иногда, а секретарша добросовестно докладывала о том Алисе. Девица сразу поняла, кто главный, и сделала правильный выбор. За случки с мужем Алиса ей доплачивала. По крайней мере, к ней Миша не прикасался уже четыре месяца. И это было счастьем. Настоящим.
Алиса вызвала стюардессу. Той хватило трех секунд, чтобы понять, кто перед ней. Заказанный бокал холодного шампанского появился незамедлительно. Миша дернулся, насупился, потребовал водки.
Шампанское принесли. Водку нет.
В прошлое воскресенье, на правительственной даче, после приема он заявил:
– Все знают – я важная персона. И все со мной считаются. А если тебя что-то не устраивает, пошла вон! Найду себе другую!
Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Миша был непростительно пьян, наутро мучился похмельем и смутным ощущением, что вчера произошло что-то непоправимое. Но что?
Алиса запомнила: и темную помаду на щеке, и глаза навыкате, и слюну в уголке рта. Она флегматично фиксировала детали, получая невероятное, сладкое удовольствие. Пусть и дальше пребывает в уверенности, что он важная персона. Придет время, и все встанет на свои места. Плебс должен знать свое место. Этот отцовский постулат Алиса усвоила очень хорошо.
Что ж, пусть и дальше заблуждается. Заблуждение расслабляет. Летит он, конечно, к любовнице. Деловая встреча – предлог. Кому он там нужен?! Спасибо отцу – пристроил зятя, чтобы любимая дочка ни в чем не знала отказа.
Миша облизнул губы и нервно посмотрел на часы.
Любовница будет встречать в аэропорту, потому он так и нервничает.
Анекдот, пусть и пошловатый. Алисе нравились пикантные ситуации, они придавали жизни привкус приключения. Человек, который не может оградить личную жизнь от посторонних, жалок. Человек, который оказывается в паутине плотской любви, жалок вдвойне. Так говорит ее отец. Узнав о романе дочери, Павел Сергеевич не ругался. Скорее, воспринял увлечение Алисы как должное. Равно как и известие о беременности.
– Никаких абортов. Родишь здорового внука.
Массивные стены и дорогая мебель красного дерева подавляли. Пожалуй, это был первый раз, когда ее пригласили в отцовский кабинет. Официально. Для серьезного разговора.
– Не дура, что залетела. Дура, что влюбилась. Любить, Алиска, можно и нужно своих детей. Они – наше продолжение. Амуры для здоровья. Здоровью они полезны. Но не более того.
Он поманил дочь, и она, радуясь, что гроза миновала, привычно скользнула на отцовские колени. Павел Сергеевич обнял дочь, укачивая, как в детстве:
– Да и я дурак. Видел, что с тобой происходит, а мер не принял. Наблюдаться будешь у Гричаева, он лучший гинеколог в Москве. После родов подскажет, что и как… И чтобы потом рожать по-партийному. Раз в пятилетку.
– Я ведь не замужем, папочка…
– А то я не знаю!.. Матери скажешь, чтобы к свадьбе готовилась. Ресторан, банкет, платье. Что там у вас, баб, положено?! Мужа тебе найду. Дрессированного. Еще спасибо скажешь. И запомни, Алиска, коли со своим встречаться будешь, делай так, чтобы шито-крыто было. Чтобы даже я не знал. Поняла?