[30].
Пока неизвестно, верна ли эта гипотеза, но очевидно, что геология имела важное значение для маршрутов миграции Homo erectus, а если их передвижения не были случайными, это позволяет делать предположения о том, каким был мыслительный процесс у данного вида. Все люди, принимая решения, чем-то их обосновывают. Было бы странно, если у Homo erectus не нашлось определенных причин идти в ту или иную сторону. Хотя культура тоже сыграла свою роль, плио-плейстоценовый Тетис дает простое объяснение: эректусы просто шли, «куда вела дорога».
Выбору эректусами такого маршрута могли способствовать определенные геологические условия. Если это верно, то открытие получается весьма интересным. Но, прежде чем мы сможем с уверенностью утверждать, что маршруты миграции эректусов были основаны на культуре и познании, а не просто на поиске подходящих условий для охоты, как у любого другого животного, необходимо сравнить маршруты эректусов и других животных, вышедших из Африки, и установить, не следовал ли эректус за другими животными, не двигал ли им обычный голод, а не культурные ценности и структурированные знания. Однако предположение о том, что миграции эректусов были хотя бы частично основаны на культуре или ином разумном способе принятия решений, подтверждается другими находками. Одной из величайших неожиданностей в истории археологии (а их было много) стала находка ашельских орудий на индонезийском острове Флорес в 2004 г. Находке предшествовало другое открытие: в 1957 г. Теодор Верховен, голландский археолог и миссионер, обнаружил на том же острове кости стегодона, вымершего представителя семейства хоботных (родственников мастодонтов, мамонтов и слонов). Стегодоны, как и современные слоны, отлично плавали. Замечено, что слоны могут переплывать африканские озера, при этом плывут до 48 часов, организованно, целым стадом. Установлено, что они проплывали 48 км по морю (это больше чем расстояние от материка до острова Флорес 750 000 лет назад).
Флорес — один из Малых Зондских островов на востоке Индонезии. Пролив шириной в 24 км, отделяющий Флорес от материка, откуда и пришли стегодоны, не являлся существенной водной преградой для этих крупных млекопитающих, «преследующих» плавающие растения. Однако орудия, найденные рядом с обугленными костями этих животных, выглядят загадочно. Как они туда попали? Им около 800 000 лет. А в геологической истории острова не было периода, когда бы он примыкал к материку. Остров всегда был отделен от него глубоким проливом. Эректусы каким-то образом добрались до Флореса. Как?
В отличие от стегодонов, добраться вплавь они не могли. Даже если бы заметили остров на горизонте и решили туда отправиться, сильные течения не позволили бы им это сделать. Одно из сильнейших в мире течений — «тихоокеанский поток» — проходит через индонезийские острова, Флорес в том числе. Такое течение смогли бы преодолеть лишь спортсмены международного класса. Тем не менее, мы располагаем свидетельствами того, что на острове была достаточно крупная популяция эректусов. В зарождающейся популяции должно было быть не менее 50 особей. Маловероятно, что им удалось преодолеть опасные течения вплавь (или на бревнах), даже если бы они видели, как это делают стегодоны. Чтобы туда отправиться, им нужен был мотив — они должны были быть уверены, что там много еды.
Версия о том, что зарождающаяся популяция пересекала пролив по частям, без предварительного планирования, выглядит неправдоподобно — сорок или более «кораблекрушений» в течение короткого промежутка времени, в которых все выжили. Для обеспечения выживания популяции они должны были переместиться за достаточно короткое время, но для этого потребовалось бы слишком много маловероятных совпадений. Конечно, флотилия из бревен могла отправиться в сторону острова, 50 штук могли бы до него добраться. Но, хотя такой вариант никак не умаляет решимости и отваги эректусов, это не объясняет наличие их поселений на острове Сокотра (а также других островах, о которых мы поговорим позже), который с материка не виден. Чтобы до него добраться, нужно воображение и исследовательский дух — при этом на остров в течение короткого промежутка времени должна была попасть достаточно большая популяция эректусов, иначе она оказалась бы нежизнеспособной. Кроме того, археолог Роберт Беднарик и его коллеги представили обширные и убедительные свидетельства тому, что эректусы строили плавательные средства и многократно пересекали моря в эпоху нижнего палеолита, около 800 000 лет назад (за 750 000 лет до того, как это начали делать сапиенсы). Беднарик даже построил и опробовал реплики бамбуковых плотов, на которых, как он полагает, путешествовали эректусы. Он также изготовил бамбуковые контейнеры для воды, используя только технологии, доступные Homo erectus.
Многие археологи указывают на наличие у эректусов технологий, которые, хоть и не являются чем-то выдающимся для сапиенсов, все же заставляют пересмотреть распространенное мнение о том, что Homo erectus был в состоянии разве что рычать и настоящими словами не пользовался. Среди других примеров наличия технологии и искусства у эректусов — украшения, костяные орудия, свидетельства использования красок, каменные артефакты, ножи с обушком, рубила (каменное долото) и протоиконическое палеоискусство[31].
Учитывая все эти доказательства, можно с определенной уверенностью утверждать, что эректусы обладали развитой культурой. Но опять же, «культура» означает не только то, что они создавали орудия или передавали знания о том, как их создавать и использовать, последующим поколениям эректусов. Культура подразумевает образное мышление и проецирование смыслов на внешний мир. Смыслы — это не вещи сами по себе, а интерпретации в том виде, в каком их используют и воспринимают члены сообщества, которое их создает. Культура трансформирует «вещи» в символы и смыслы. А если у эректуса были символы, значит, был и язык.
Аргументы в пользу наличия языка у эректусов также подтверждаются новыми данными о том, что Флорес не был единственным островом, который они посетили. И хотя у нас нет остатков деревянных или бамбуковых лодок возрастом в миллион лет, которые они могли бы использовать, свидетельства заселения эректусами изолированных островов, до которых мало того что вплавь добраться невозможно, но их еще и не видно с берега, указывают со всей определенностью: они проходили морем по многу миль. Это утверждение выглядит оправданным, несмотря на тот факт, что древнейшие из известных нам лодок — выдолбленные каноэ эпохи верхнего палеолита, которым всего несколько тысяч лет.
В 2008 г. российский исследователь[32] обнаружил на изолированном острове Сокотра примитивные каменные орудия — в 240 км от Африканского Рога и 400 км от побережья Йемена. Этим находкам, как и артефактам с острова Флорес, от 500 000 до г млн. лет.
Можно представить и стимул для путешествия на Флорес — стадо стегодонов, плывущих туда же. Но это не объясняет новшество — противопоставление неизвестного и абстрактного мышления, проявляемого популяцией Homo erectus, которые решили доплыть до Сокотры, Крита, Флореса и других островов. И действительно, в ходе этого путешествия они очевидно исследовали, что требует особой формы абстрактного мышления, выходящего за рамки «здесь и сейчас» и вступающего в область воображаемого. А свидетельство воображения — также свидетельство абстрактного мышления. Все вместе: течения, которые должны были преодолеть эректусы, чтобы добраться до Флореса, и проблемы, которые нужно было решить, отправляясь в неизвестность (на Сокотру), — явно указывает на наличие у эректусов кооперации для достижения общей цели, а также на применение инновационных технологий. Подобные достижения предполагают способность к коммуникации на более высоком уровне, чем у любого другого существа в ту эпоху.
Конечно, возможно и то, что эректусы никогда не выходили в море намеренно, а строили плоты, чтобы рыбачить у берега, и во время рыбалки их уносило от берега в сторону островов или навстречу неминуемой гибели в открытом море. Вероятно, такое иногда случалось. Современные моряки тоже иногда переживают подобное. Но все равно это будет свидетельствовать о том, что Homo erectus обладал достаточно развитым языком, чтобы строить плоты. Однако гипотеза «об унесенных ветром» никак не объясняет наличие поселений, которые мы находим на множестве островов — от Флореса до островов Аденского залива. Чтобы основать каждое из жизнеспособных поселений и обеспечить последующее культурное развитие, на остров должны были одновременно попасть не менее 40–50 Homo erectus (мужчин, женщин и детей).
На каком языке говорили эректусы? Какие требовались минимальные формы коммуникации? Ответ на этот вопрос — что-то вроде того, что я называю «язык C1». Это язык, в котором символы (слова или жесты) условным образом упорядочены во время речи (например подлежащее — сказуемое — дополнение в «Джон увидел Мэри»), хотя, как ни странно, интерпретация символов, выстроенных в таком согласованном порядке, может быть достаточно широка. Следовательно, «Мэри ударила Джона» в одном случае может означать, что Мэри ударила Джона, но в другом контексте значения могут отличаться, например «Мэри была ударена Джоном» или «Мэри врезалась в Джона» и т. д. Контекст, в котором произносятся слова, а также то, что известно говорящему и слушающему о Мэри и Джоне, в сочетании с культурным знанием и согласованным порядком слов будет определять интерпретацию сказанного.
При этом язык G1 — настоящий полноценный язык. Это не какой-то протоязык (качественно отличающийся от «настоящего» языка). Такой язык может передавать все, что нужно в определенной культуре, и может «расширяться», чтобы соответствовать новым требованиям, если культура усложняется. Рассмотрим примеры предложений вроде «Нет рубашки. Нет ботинок. Нет обслуживания» (No shirt. No shoes. No service). Значений может быть много, но носители американской культуры воспримут это как предупреждение от лица коммерческого предприятия, хотя в самих словах такой смысл и не заложен. Культура служит в качестве фильтра, создающего значение. Грамматика — еще один фильтр. Поэтому в данном случае «Мэри ударила Джона» может означать, что Мэри ударила Джона или врезалась в него, но вряд ли будет иметь такой смысл, что Джон врезался в Мэри, поскольку порядок слов, предписанный грамматикой, выступает в качестве (слабого) фильтра для возможных интерпретаций предложения. Если, как это бывает в языках типа G