эректусов гиоидная кость больше похожа на те, что есть у других высших приматов, и еще не приняла форму, характерную для сапиенсов и неандертальцев, (у которых они практически идентичны). Строение гиоидной кости у эректусов имело серьезные последствия для эволюции речи и языка, как мы увидим далее.
Этим различия между эректусами и другими видами Homo не ограничиваются. Лица эректусов имели более выраженный прогнатизм[70], чем у современных людей, что должно было затруднять речь (хотя непреодолимым препятствием все же не было).
За этими физиологическими различиями между эректусами и сапиенсами стоят различия генетические. Ген FOXP2, хоть и не является геном языка, имеет серьезные последствия для познавательных способностей человека и контроля мышц, используемых в процессе речи. Судя по всему, этот ген появился у людей со времен эректусов. Однако FOXP2 дает не только контроль речи. Будучи обладателем более примитивного гена FOXP2, эректус хуже управлял гортанью, а, следовательно, его речь была менее экспрессивной и эмоционально окрашенной. FOXP2 также удлиняет нейроны, делает когнитивные процессы быстрее и эффективнее. Таким образом, эректусы определенно были «глупее» современных людей. Но это и не удивительно.
Такое различие в FOXP2 могло приводить к отсутствию у эректусов параллельной обработки языка — еще одна причина, по которой их мышление, возможно, было более медленным. У современных людей FOXP2 также увеличивает протяженность и синаптическую пластичность базальных ганглий, что способствует усвоению моторных навыков и выполнению сложных действий.
Поэтому неясно, обладал ли эректус такой же когнитивной пластичностью, как мы. Возможно, в сравнении с современным человеком эректус был глупым, неизобретательным существом. Это не означает, что он был существом бессловесным. Как мы уже выяснили, эректус был самым умным существом своего времени. Просто не настолько умным, как сапиенс. Возможно, разница в интеллекте была огромной, а возможно, была меньше, чем мы могли бы предположить на основании разницы в размерах мозга. Многое нам неизвестно.
Представления о менее развитом интеллекте эректуса подкрепляются тем, что его наиболее распространенные орудия очень похожи на орудия более ранних приматов, не входящих в род Homo. Наиболее простые орудия эректусов были однородными, не составными (то есть не состоящими из нескольких частей; например, известны каменные топоры с рукоятками и без). С другой стороны, первые примеры сложных орудий появляются раньше сапиенсов. Это копья с древками, созданные Homo erectus (или одним из его потомков, если использовать более детальную классификацию). И, конечно, морские суда, с помощью которых эректусы преодолевали значительные расстояния, нельзя классифицировать иначе, чем сложные орудия. Таким образом, хотя археологическая летопись и не дает свидетельств о наличии сложных каменных орудий, она дает косвенные свидетельства того, что эректусы использовали сложные орудия из других материалов.
Повторюсь: теории, основанные на наличии каменных орудий, часто игнорируют свидетельства, связанные с орудиями из других материалов. Палеоантрополог Джон Ши утверждает, что существует тесная взаимосвязь между технологией и языком, и объясняет ряд их структурных сходств. Однако его работы основаны почти исключительно на каменных орудиях. Это, конечно, объяснимо, поскольку только каменные орудия все еще доступны для прямого изучения. Вполне вероятно, что раз технология эректусов была проще, то более простым был и их язык. Однако это не вполне очевидно. Недостаточно рассматривать одни только каменные орудия. Из этого не следует, что более простые орудия указывают на отсутствие языка или же на то, что он был качественно иным. Некоторые палеоантропологи проводят прямую связь между изготовлением сложных орудий и сложным синтаксисом, не будучи осведомленными о громадных различиях между современными языками — в некоторых есть сложные этимологические инструменты, но синтаксис не так сложен, как можно было бы предположить на основании этих инструментов.
Культура и биологическое развитие объясняют очевидное отсутствие продолжения эволюции мозга у Homo sapiens. Похоже, что сапиенсы перешли тот порог сложности, после которого уже вполне могут сами о себе позаботиться. Им уже не нужна дополнительная эволюционная поддержка. Как мы выяснили, это могло произойти по причине отличия циклов развития у сапиенсов, накопленного культурного знания, постепенного развития языка и иного строения мозга. Современные люди живут, выживают и производят жизнеспособное потомство благодаря культуре.
Это не означает, что среди современных людей нет эволюции. Может быть, есть люди, мозг которых так отличается от остальных, что они могут производить больше жизнеспособного потомства. Но свидетельств того, что у сапиенсов в целом, с момента возникновения вида или сейчас, увеличивается мозг или же происходит дальнейшая специализация его областей, нет. Также нельзя утверждать, что мозг сапиенсов не может со временем эволюционировать, благодаря чему человек будущего, возможно, станет несравнимо умнее человека современного. Можно себе представить существ, которые в среднем будут значительно превосходить Homo sapiens интеллектом. Но эволюция не пытается создать сверхразум. Ей нужно просто создать существо, которое будет в состоянии дать жизнеспособное потомство.
Кроме того, у естественного отбора есть только один способ сделать людей умнее — более умные люди должны давать больше потомства. Но культура все меняет. Во всем мире сообщества сейчас заботятся о своих членах больше, чем когда-либо в истории человека. Культурные механизмы начали успешно конкурировать с физическим эволюционным давлением в вопросах определения эволюционной ниши человечества. Культура также создала нишу, которая уже не является чисто биологической. Она изменяет направление эволюции, поскольку возникает новое культурное давление, а традиционное биологическое давление становится менее значимым. Индивиды, которые, возможно, не выжили бы без культурной поддержки, доступной современным людям, теперь могут передавать свои гены жизнеспособному потомству. Теперь у физически более слабых или имеющих врожденные заболевания индивидов, находящихся под заботой культуры, уже нет эволюционных недостатков. Для людей это хорошо, поскольку культурные ниши меняются, что способствует внутривидовому разнообразию и создает еще более удобные культуры, ускоряя изменения и улучшая выживаемость тех, кто раньше выжить не мог. Евгеника выступала за улучшение генетической наследственности человека, однако, совершенно не учитывая важности культуры для определения нашей эволюции, она зашла совсем не туда. Культура — это не только ключ к улучшению вида и выживаемости для всех его представителей; она также освободила нас от роли чисто биологических существ.
Люди попали в ситуацию кортикальной стабильности в результате изменений, которые кому-то покажутся удивительными. Они решали проблемы, связанные с безопасностью, передвижением, климатом, поиском жилища и пищи, посредством творчества и культуры. Как мы выяснили ранее, они научились готовить пищу, что, в свою очередь, позволило есть больше мяса, а это привело к укорочению кишечника. Повторим: калории, которые раньше использовались для пищеварения, теперь стали доступны для мозга Homo. Результатом стали мозг и тело современного человека, более совершенное мышление, мораль и эмоциональный контроль. Эволюционная прогрессия ясно указывает на объединение мозга и тела в единую систему. Мозг человека совершеннее, когда пищеварительный тракт короче. От эректусов до сапиенсов, люди в определенном смысле сами себя сделали, «вытянули за косу» — вернее, сразу за две: эволюционную и языковую. С эректусов начался долгий процесс, в результате которого человек придумал для себя путь в современный мир.
Если рассматривать весь ход мозговой и культурной эволюции человека, мы увидим крупные открытия, ускоренное культурное развитие, а также долгие периоды стагнации среди первых людей.
С появлением Homo sapiens возникают серьезные инновации, значительно ускоряется темп культурных изменений. Поэтому как об «эпохе инноваций» уместно говорить именно об эпохе Homo sapiens, а не других видов Homo. Инновации Homo sapiens, равных которым не было ни у одного другого вида, начали экспоненциально расти с появлением сельскохозяйственных экономик около го 000 лет назад (предположительно) на обоих полушариях Земли: в Шумере и Гватемале. Однако даже до возникновения сельского хозяйства инновации, судя по всему, появлялись, когда виды достигали определенных мозговых и культурных порогов. Но «эпоха» изобретений, имитации или даже железных орудий не характеризует всю популяцию. В железном веке люди все равно продолжали использовать деревянные орудия, а в наш век инноваций большинство Homo sapiens никакого существенного влияния на эти инновации не оказывают.
Чтобы узнать о том, как человеческий мозг влияет на язык, следует обратиться к нескольким дисциплинам: неврологии, палеоневрологии, археологии, лингвистике и антропологии. Следует ознакомиться с клиническими и неврологическими исследованиями в области нейроразнообразия, узнать о людях с такими нарушениями, как специфическое расстройство речи (СРР), афазия или расстройства аутистического спектра (РАС). И надо сравнить человеческий мозг с мозгом более ранних высших приматов.
Как первым узнал эректус, мозг — не остров[71]. Мозги людей объединены в сеть. Прежде всего, мозги объединены с телами, эволюционно и физиологически связаны с другими органами. Но еще важнее то, что мозги связаны с другими мозгами. Как много лет утверждает философ Энди Кларк, культура «стирает границы» мозга. Мозг — это орган, связанный с другими мозгами в море культуры. Этот момент стоит пояснить. В действительности роль мозга в языке и эволюции без этой концепции понять невозможно. Поэтому надо с предельной осторожностью подходить к популярной, но очень обманчивой идее о том, что мозг — это компьютер, артефакт, сильно отличающийся от других органов. На самом деле у компьютеров нет культуры.