[94].
К сожалению для всех, кто ищет анатомические доказательства врожденности языка, язык не является не то что исключительной специализацией для области Вернике, но даже ее основной функцией. Во-первых, область Вернике (как и центр Брокá) отчасти является фикцией, поскольку ее размеры и границы четко не определены. Поэтому сложно говорить, что она вообще есть. Во-вторых, последние исследования показывают, что эта область связана с другими участками мозга, которые, как и в случае с зоной Брокá, выполняют функции более общего порядка, чем язык, например двигательный контроль, в том числе премоторную организацию возможных действий — вроде того момента, когда вы собираетесь сыграть на гитаре и готовите пальцы к игре. В-третьих, допустим, найдена область со специализацией на определенной задаче у одного или у миллиона испытуемых, а у следующего она зачастую используется для других функций, в зависимости от индивидуальной истории развития. Из этого можно вынести урок: части мозга у каждого индивида развиваются как место дислокации различных, хотя и связанных, функций.
Но если организация человеческого мозга настолько пластична, как он принимает именно такую форму, какую принимает? Дело в том, что рост и развитие мозга направляются не только генами, но еще и гистонами, контролирующими «факторы транскрипции». Фактор транскрипции — это протеин, который соединяется с некоторыми последовательностями ДНК. Таким образом, эти факторы могут определять частоту транскрипции. С их помощью генетическая информация передается от ДНК информационной РНК. Факторы транскрипции имеют основополагающее значение для развития. Они регулируют проявление или «экспрессию» генов. Факторы транскрипции имеют значение для развития всех организмов. Чем больше размер генома, тем больше требуется факторов транскрипции для регулирования экспрессии большего числа генов. Кроме того, у организмов с более объемным геномом, как правило, больше факторов транскрипции на каждый ген.
Также нам теперь известно, что культура может оказывать воздействие на специализацию областей мозга и его анатомию. Из-за этого стало намного сложнее вычленить «подлинно» биологическое из биологических характеристик, на которые оказали влияние научение или среда обитания. Психологи выяснили, что у детей, испытывающих сложности с чтением, в течение шести месяцев коррекционного обучения чтению увеличивается масса белого вещества мозга. Таких исследований, указывающих на изменения в структуре и функциональности мозга под действием культуры, довольно много. Другие исследования говорят о том, что связи между частями мозга могут со временем усиливаться или ослабевать в зависимости от культурного опыта индивида.
Поскольку культура может изменять строение мозга, а знания или когнитивные функции не являются врожденными для какой-либо из его областей, использование анатомических аргументов для подтверждения идеи о врожденности языка сопряжено с очевидными трудностями. Такими же невероятными оказываются и утверждения о генетически предрасположенной специализации определенных областей мозга на конкретных задачах. Мозг повторно использует различные свои части, которые раньше уже применялись для чего-то еще, чтобы решать проблемы, стоящие перед современными людьми. Эволюция подготовила людей к более свободному мышлению, наделив нас мозгом, способным к культурному обучению, а не просто опирающимся на когнитивные инстинкты. С одной стороны, локализация чего-либо в мозге — вещь тривиальная. Все, что мы знаем, находится где-то в мозге. Следовательно, если мы обнаруживаем, что некое знание находится в определенной части мозга, это еще не дает оснований говорить о его врожденности. Я родился в Южной Калифорнии. Это не значит, что мне было предназначено там родиться. Все где-то рождаются.
В некоторых лингвистических исследованиях можно встретить утверждения о том, что язык находится в мозге и определяется генами, так же как зрение, осязание, слух и другие естественные способности. Но язык не похож на зрение. Зрение — биологическая система. Язык больше походит на использование зрения для восприятия, когда для интерпретации необходима культура (например, в изобразительном искусстве и литературе). Но сейчас нам известно, что язык — это набор взаимосвязанных социальных, психологических и культурных требований и ограничений. По мере того как мы учимся и набираемся опыта, части мозга начинают специализироваться и хранить компоненты языка. Но это верно для всего, что мы знаем. Я знаю, как кипятить воду. Это знание хранится где-то в моем мозге. Но ведь ни кипячение воды, ни язык не являются врожденными знаниями только потому, что находятся в конкретной части мозга, даже если они у всех исследуемых индивидов располагаются примерно в одной и той же области.
Джерри Фодор, философ из Университета Ратжерса, — один из тех, кто утверждает, что язык является инкапсулированным ментальным модулем (то есть действует независимо от остального мозга). Но Эвелина Федоренко, нейрофизиолог из МТИ, показала, что, когда мы пользуемся языком, то обращаемся как к специфическим, так и к общим знаниям[95]. Индивид может сначала обратиться к конкретному значению слова, хранящемуся в его памяти, но впоследствии также происходит обращение к общим культурным знаниям, которыми он обладает, чтобы интерпретировать значение этого слова в данных обстоятельствах. Следовательно, язык не инкапсулирован; он также не является автономной способностью. И генетически запрограммированной базы в мозге у него тоже нет. Но почему-то врожденная локализация языковых функций и автономность часто используются в качестве аргументов, подтверждающих, что язык — это врожденный инкапсулированный модуль.
Интерес к мозгу в последние 50 лет очень возрос. В 1970 г. было создано Американское общество нейронаук. Учредителями стали 500 человек. На момент написания этой работы в него входило 35 000 участников со всего мира, а на конференции общества собираются около 14 000 представителей и 30 000 гостей. Философия нейронауки — еще одна набирающая популярность дисциплина, началом которой стала, по мнению большинства ее последователей, вышедшая в 1986 г. книга Патриции Чёрчленд «Нейрофилософия» (Neurophilosophy). В обеих областях существует огромное разнообразие взглядов, теорий и направлений исследований, но намечается консенсус среди многих специалистов (хотя, конечно, и не всех) в вопросе о том, что мозг — просто орган, один из многих, а познание, деятельность, атрибуция способностей и т. п. определяются свойствами всего индивида, а также культурой, в которой находится этот индивид.
Нейроскептицизм — представление о том, что человечество никогда не сможет понять человеческий мозг — выражен в следующем отрывке:
Грамм за граммом, мозг намного сложнее самых сложных известных нам объектов во Вселенной, а мы пока не разобрались даже с его общим строением, несмотря на огромную важность этой задачи и огромный объем прилагаемых усилий… Ни Менделееву, ни Эйнштейну, ни Дарвину не удалось заметить и сформулировать общие принципы его архитектуры; никто до сих пор не предложил последовательной теории его функциональной организации… нет даже списка базовых элементов [мозга], с которым соглашались бы все нейроученые[96].
Содержимое черепа эволюционировало от первых приматов до Homo sapiens. Мозг — один из органов нашего тела. Он не содержит некой эфирной сущности вроде разума или души и сам такой сущностью не является. Мозг — это основной орган нервной системы, ни больше ни меньше, как сердце — основной орган кровеносной системы, легкие — основной орган дыхания, нос — обоняния, а глаза — зрения. Мозг не может жить или развиваться самостоятельно. Как любой орган тела, он связан с другими физиологическими системами организма, а также с культурным опытом, индивидуальной апперцепцией, пищей, которую мы едим, — в общем, с тем, как мы живем. Мозг находится в голове, которая эволюционировала для того, чтобы вмещать и защищать его; ее изменения были так же важны для нормальной работы всей системы, как изменения мозга[97].
Многое из того, что известно о мозге, было выяснено в результате экспериментов на животных. Методы работы с живыми людьми не столь радикальны — например, функциональная нейровизуализация различных типов и электроэнцефалограмма (ЭЭГ). Эти более гуманные методы исследования мозга обеспечили данные для множества открытий в сфере нейролингвистики.
Масса мозга в среднем 1,36 кг, он состоит из нейронов, глиальных клеток и кровеносных сосудов. Все они важны для правильной работы мозга, интеллекта и когнитивных способностей. Среднее число нейронных клеток в мозге — около 100 млрд. Численность остальных клеток примерно такая же. Около 20 % всех нейронов располагаются в коре мозга, включая белое вещество, находящееся под корой, или «подкорковое белое вещество».
Основную часть мозга составляет большой мозг (лат. cerebrum — «мозг»), располагающийся под корой (лат. cortex — «кора»). Большой мозг разделен на два полушария. Когда человек говорит, что он «левополушарный» или «правополутарный», подразумеваются полушария большого мозга.
Как видно на вентральной проекции (вид снизу) мозга, приведенной на рис. 18, под большим мозгом располагается ствол головного мозга. За стволом мозга находится мозжечок. Примерно 69 млрд. нейронов, 80 % от их общего числа, находятся в мозжечке (лат. cerebellum — «малый мозг»), расположенном прямо под корой.
Кора мозга имеет извилины (множество гребней и впадин) — часто встречающаяся характеристика крупного мозга, независимо от вида. Мозг мягкий, и, если бы не череп, его было бы очень легко повредить. Многие компоненты человеческого мозга встречаются у других позвоночных: продолговатый мозг, варолиев мост, оптический тектум, таламус, гипоталамус, базальные ганглии и обонятельная луковица.