Прочие действия. Дети с аутизмом не притворяются другими людьми к 18 месяцам. Их движения необычны, они не знают, как правильно играть с игрушками, даже несмотря на сильную привязанность к ним. Аутисты некоторые вещи начинают делать «рано» в сравнении с другими детьми, например ходят на цыпочках, зато не любят забираться на предметы, иногда даже по лестнице предпочитают не ходить. Такие дети не корчат рожи, смотрят в никуда или выглядят так, будто слоняются без цели. Они могут закатывать очень сильные истерики. Аутисты могут быть чрезмерно активны, неконтактны, упрямы или чувствительны к шуму. Они не любят резких движений, в частности им не нравится, когда родители их подбрасывают и т. п.
Было высказано много предположений о причинах РАС, в том числе проблемная социализация, плохое воспитание, неврологические проблемы, избыток тестостерона и «слепота ума» (предполагаемое отсутствие теории сознания, то есть неспособность понять, что у других тоже есть сознание). Исследования часто дают разрозненные результаты, хотя ученые предпочитают получать простые результаты. Идея о «слепоте ума» как причине РАС — это изящное обобщение, но оно просто не может объяснить весь спектр аутистических расстройств. Как и другие гипотезы. Скорее, следует говорить о том, что у различных гипотез есть определенная объяснительная сила — у одних большая, у других меньшая. Доктор Хелен Тагер-Флусберг, один из ведущих мировых исследователей, дает следующее определение: «Аутизм — это сложная и гетерогенная патология, которую не следует сводить к одному из связанных с ней когнитивных расстройств»[116].
Поскольку я не являюсь специалистом по РАС и не имею соответствующего опыта клинических исследований, то от формулирования определений воздержусь. Следующее будем считать моей личной точкой зрения: РАС — это нарушение способности выстроить компоненты «темной материи» сознания, структурированные культурные знания, лежащие в основе развития психологии каждого индивида как культурного существа. Другими словами, я согласен с общей оценкой, разделяемой большинством специалистов: РАС — это, в сущности, социальная проблема. Но это определенно очень необычный тип социальной проблемы, влияющий на способность правильно понимать намерения и мышление других или структурировать представления о других на основе культурных знаний.
Симптомы РАС согласуются с идеей о том, что аутисты не в состоянии встроить в свою психику приоритетность или ранжирование ценностей других людей, взгляды, намерения, социальные роли и структуры знаний. Им сложно улавливать социальные последствия своих апперцепций. Но у них есть и другие особенности, включая определенные аспекты чувственного восприятия. Есть вероятность, что неприятие определенных физических ощущений и наличие своеобразных предпочтений формируют схожие явления в психической сфере. Аутисты крайне негативно относятся к вторжению в свою жизнь. Звуки, прикосновения, игры, неустранимое нарушение привычного распорядка и фатические речевые акты могут доставлять аутистам страдания. Но эти вещи, конечно, имеют решающее значение для построения определенного бессознательного, необходимого для понимания человеком культуры своего сообщества и собственного места в ней.
Сложности с фатическим языком особенно заметны. Сюда относятся фразы-прощания («До свидания!», «Пока!», «До скорой встречи!», «Бай-бай!»), приветствия («Привет!», «Чувак, как сам?», «Здравствуйте!»), выражения благодарности («Спасибо!», «Ух ты, не знаю, как вас отблагодарить!») и т. д. Лингвисты и антропологи уже давно изучают фатический язык как форму проявления «груминга», то есть признания другого в качестве человека, которого вы цените. Что интересно, в английском есть фатический язык, а груминг в качестве обычного культурного ритуала отсутствует в большинстве сообществ. У пираха такой ежедневный груминг есть: люди сидят рядком и ищут друг у друга в волосах вшей (или просто перебирают волосы), хотя фатический язык у них отсутствует. Другими словами, культуры, по-видимому, вырабатывают механизмы, лингвистические или иные, для демонстрации принадлежности к сообществу и заботы друг о друге. У аутистов отсутствует возможность к «груминговым» действиям, указывающим на то, что два индивида испытывают взаимную принадлежность, считают друг друга близкими людьми.
Иначе говоря, аутисту часто не удается выстроить теорию окружающей культуры или намерений тех, с кем они взаимодействуют. Что не менее важно, они не в состоянии развить в себе полный спектр культурных знаний, ценностей и понимание социальных ролей, необходимое для выстраивания социальной идентичности.
Причиной изоляции и социальной дисфункциональности аутистов может быть, в той или иной степени, невозможность нормально общаться с другими людьми, связанная, в свою очередь, с невозможностью чувствовать взаимную принадлежность и разделять общие идеи. Для нормального общения необходимо выработать достаточно хорошее владение грамматикой того языка, на котором происходит общение, понимание контекста разговора, его цели, психического состояния собеседника (собеседников), культурные знания и знания о мире в целом. Такие различные способности и формы знаний сводятся к пониманию культуры и приложению сил, направленных на то, чтобы к ней принадлежать. Видимо, в этом и заключаются главные этнолингвистические сложности, с которыми сталкиваются люди с РАС.
Разговор — не просто высшая точка развития языка; исследования показали, что, вступая в разговор, люди не только выстраивают культурные связи и знания, но и конструируют саму грамматику, необходимую для ведения разговора. Другими словами, как мы уже не раз отмечали, язык синергичен, то есть два или несколько компонентов языка или вариантов его использования взаимно усиливают друг друга. В этом смысле само существование РАС подчеркивает важность связи между языком и культурой.
Рассмотрение проблем, с которыми сталкиваются аутисты в процессе конструирования культурных ролей или устойчивого культурного взаимопонимания, приводит к еще одной гипотезе, популярной среди некоторых специалистов, занимающихся вопросами эволюции языка. Это так называемая «теория построения ниш», которая, применительно к человеку, предполагает следующее: люди объединяют части своего окружения, к примеру детство и разговор, для создания биокультурных и психологических ниш, которые обогащают когнитивное и языковое развитие, то есть люди способны выстраивать все более крупные ниши. Можно подумать, что построение ниши — ключ к пониманию РАС (когда ребенку не удается выстроить соответствующую «нишу»). В определенном смысле это верно. Но отдельная специальная теория тут не требуется. РАС, поскольку они относятся к связи между культурой и сознанием, вполне объясняются уже имеющимися теориями, и в новых необходимости нет.
Теория ниш — отработанный механизм, объясняющий развитие ребенка и вида, основываясь на построении взаимоотношений между индивидами посредством диалогового взаимодействия. В работах по теории построения ниш много привлекательного. Однако в то же время у теории есть три проблемы, из-за которых я склонен полагать, что она не особо полезна ни для моделирования языкового развития индивида, ни для понимания эволюции человеческого языка. Во-первых, многое из того, что пытается объяснять теория ниш, уже вполне достоверно описано психологами в рамках «теории привязанности», нацеленной на то, чтобы установить принципы (если таковые существуют), определяющие развитие отношений между младенцами и родителями, и понять, одинаковы ли они в разных культурах. (По-видимому, могут быть и неодинаковы.)
Вторая причина, по которой теорию ниш можно не считать неотъемлемым элементом истории языка, — она, по большому счету, является метафорой для вполне разработанных этапов психологии развития. И, наконец, эта теория делает неверное предсказание об эволюции человеческого языка, приходя к выводу, что он возник лишь около гоо 000 лет назад. Мы же утверждаем в настоящей работе, что это неверно.
Проявляется это в различных аспектах изобретения языка, в частности в том факте, что язык — «просто приемлемая система». Он не является идеальной биологической системой; язык работает на приемлемом уровне, при этом зачастую передает смысл не так хорошо, как может показаться: слушающим необходимо обращаться к общим фактам и контексту, чтобы интерпретировать сказанное. Таким образом, коммуникативные стратегии афатиков и Homo erectus могут перекликаться. Контекст и общие знания имеют решающее значение для того, чтобы понимать услышанное и выстраивать диалог. Однако применительно к аутистам язык не работает даже на «приемлемом уровне». Он становится дефективным, потому что для таких людей язык не обеспечивает связи с социальными знаниями, необходимыми для главной функции языка — коммуникации. Языковые расстройства приводят нас к поразительному выводу: наследственных чисто языковых расстройств не существует. Причина этого предсказана в рамках предлагаемой в настоящей работе теории эволюции языка, а именно: такие расстройства не могут существовать, поскольку у мозга нет чисто языковых областей. Язык — это изобретение. Мозг не более специализирован для языка, чем для изготовления орудий, хотя со временем и то и другое повлияло на развитие мозга, чтобы он лучше справлялся с этими задачами.
Языковые расстройства — ключ к пониманию работы человеческого мозга и его подготовленности к работе с языком. Но язык — это не только мозг. Это функция всего тела: от легких до рта — всех органов, обеспечивающих устную речь. Хотя нам известно, что язык и речь — не одно и то же, что существуют различные виды «речи» (визуальная речь, языки жестов и звуковая речь), основной формой речи во всех языках мира является речь устная. Поэтому вопрос, на который нужно ответить теперь, чтобы лучше разобраться в работе мозга, состоит в следующем: как эволюция подготовила нас к тому, чтобы мы смогли озвучить свои языки?