Машка не успел дорисовать столь мрачную для себя картину.
– Вот ты куда залез, усатый! – вновь раздался громоподобный бабушкин голос. А вслед за этим послышалось шипение: ПШШШ…
Газовая атака! – в ужасе поняла Таракашкина. И не ошиблась. Бабушка применила против внучки газовое оружие – баллончик для травли тараканов.
Вобрав в себя побольше воздуха, Машка помчалась куда глаза глядят, точнее – куда усики щупают. Таракашкина ясно сознавала, что стоит ей сейчас хоть разок вздохнуть – и она, перекувырнулась на спинку, задергает всеми своими лапками в предсмертной агонии.
Мчалась Таракашкина, мчалась и примчалась в туалет. Из сливного бачка в унитаз текла тоненькая струйка воды. Таракашкина спустилась на самое дно унитаза и стала жадно пить… пить… пить… Потеряв всякую бдительность.
А бдительности ей как раз терять-то и не следовало. Потому что над унитазом нависла бабушка-небоскреб.
– Теперь тебе, паршивец, точно конец! – торжествующе прогремела она.
Таракашкина тык-мык, а куда бежать? Из унитаза так просто не убежишь.
Бабушкина ручища уже тянулась к спусковой кнопке.
– Бабу-у-ленька-а, не на-а-до!!! – завопила Машка что есть мочи. Но вместо воплей раздалось лишь едва слышное цвирканье: цвирк… цвирк… цвирк…
Бабушка спустила воду, и тотчас же на Таракашкину обрушился водопад похлеще Ниагарского, смыв Машку в темную бездну канализации.
И что уж там стало с Таракашкиной в канализации – решайте сами, мои маленькие читатели и читательницы. А заодно уж и выберите: во сне все это случилось с Промакашкиной или наяву?.. Таким образом, каждый из вас сможет закончить эту страшилку так, как ему больше нравится.
Пистимея
Жили-были мальчик и девочка; потом они подросли и стали юношей и девушкой; затем они еще чуть-чуть подросли и – тили-тили тесто – стали женихом и невестой; а вскоре после этого они поженились и превратились в мужа и жену. Ну а вслед за этим жена сходила в роддом и принесла оттуда ма-а-аленьку такую девочку. Так что муж с женой вдобавок еще сделались и папой с мамой.
– Утю-тю-тю-тю-тю-тю, – сказал папа своей дочурке, покрутив у нее под носом своим указательным пальцем.
А дочка – АМ! – и укусила его за палец.
– Ой-ой-ой!.. – заверещал папа от боли. – Она меня за палец укусила!
– Ну что ты глупости-то говоришь, – говорит мама. – У нее же зубиков нет.
– Да ты погляди, погляди! – тычет укушенным пальцем папа теперь уже под нос маме.
Но мама глядеть не стала. А назвала дочку Оленькой.
И Оленька стала расти-расти-расти, как это обычно с детьми и бывает.
И вот как-то раз, за обедом, Оленька чуть было не выколола папе глаз вилкой.
– Ой-ой-ой!.. – заверещал папа. – Она мне чуть глаз вилкой не выколола!
– А ты не суйся своим глазом к вилке, – говорит мама.
В другой раз Оленька чуть было не проткнула папе карандашом барабанную перепонку.
– Ой-ой-ой!.. – опять верещит папа. – Она мне чуть ухо карандашом не проткнула!
– А ты не суйся своим ухом к карандашу, – говорит мама.
Вскоре у Оленьки выросли прямые черные волосы. А еще вскоре она сказала свое первое слово. Точнее, несколько слов.
– Хватит меня называть этим дурацким именем – Оленька! – сказала Оленька.
– А как же тебя тогда называть? – удивился папа.
– Зовите меня Пистимеей, – сказала Оленька.
– А что, очень хорошее имя – Пистимея, – покладисто согласилась мама.
С тех пор Оленька стала Пистимеей. И больше уже ничего не говорила. Молчит и растет, молчит и растет. И все чего-то себе под нос нашептывает.
– Слушай, – в свою очередь шепчет папа маме украдкой, чтобы Пистимея не услышала, – по-моему, она самая настоящая ведьма.
– Да что ты ерунду-то городишь! – раздражается мама.
– А почему у тебя тогда все время молоко убегает? – спрашивает папа.
– Ой, ну подумаешь, молоко убежало.
– А почему тогда в квартире все время лампочки перегорают? – не унимается папа.
– Ой, ну подумаешь, лампочка перегорела.
– А почему тогда, – приводит папа свой самый главный аргумент, – у меня в супе все время живые муравьи плавают?
– Ой, ну подумаешь, муравьишка иногда в суп попадет, – непоколебимо отвечает мама.
А вскоре наступило первое сентября, и Пистимея пошла первый раз в первый класс. И принесла оттуда первую двойку.
– Это еще что такое?! – строго говорит папа. – Чтобы никаких двоек я больше не видел. А то накажу.
А Пистимея ему в ответ:
– Зря ты это сказал.
И при этом смотрит-смотрит на папу пристально. Папа даже малость испугался.
– Просто я хочу, доченька, чтобы ты хорошо училась.
– Много хочешь – мало получишь, – отвечает ему Пистимея.
И действительно, в следующем месяце папа получил мало, а еще через месяц ему на работе и вовсе зарплату не выдали.
Папа, конечно, сразу же в рот воды и набрал на все те годы, что Пистимея в школе училась. Зато Пистимея стала очень даже разговорчивой. Пришла как-то раз из своей маленькой комнаты в большую и говорит:
– Что-то больно много народа у нас в квартире живет. Прямо не протолкнуться.
– Да где много-то? – возражает мама. – Ты, я да наш папочка. Всего-то три человека.
А Пистимея заявляет зловеще:
– Третий явно лишний.
У папы от этих слов все внутри – уууух – и оборвалось от страха. «Ой-ой-ой, – обреченно думает он. – Мне конец пришел».
И в этот самый момент – дзинь-дзинь-дзинь – телефон зазвонил.
Мама взяла трубку.
– Это Настасья Андреевна? – спрашивает трубка.
– Да, – отвечает мама.
– С вами говорит роддом. Вы пятнадцать лет назад девочку у нас взяли. Так вот, верните ее обратно. Мы по ошибке вам не того ребенка выдали.
Короче, мама вернула Пистимею в роддом, а вместо нее привела другую пятнадцатилетнюю девочку. Красивенькую-прекрасивенькую, светленькую-пресветленькую, по имени Оленька.
– Папочка, мамочка, – воскликнула Оленька, сияя как солнышко, – я вас очень-очень люблю!..
А Пистимею с тех пор папа и мама больше не видели. Правда, один раз папе не спалось, он сидел у окна и смотрел на ночное небо. А по небу летел самолет. И вдруг папа видит, что это вовсе никакой не самолет, а – Пистимея верхом на метле. Впрочем, может быть, это ему просто почудилось.Девочка Маша
и ее первая Любовь
Шла как-то двенадцатилетняя Маша из комнаты на кухню и вдруг видит – выползает из туалета какая-то гадская гадость – зеленая-презеленая и бородавчатая-пребородавчатая.
Взглянула Маша на эту гадость и – нет чтобы испугаться – влюбилась!.. С самого первого взгляда и по самые последние уши. Потому что любовь зла, мои маленькие читатели и читательницы, можно влюбиться и в козла. А Маша влюбилась в гадскую гадость.
Смотрит она на эту гадость во все свои влюбленные глаза и насмотреться никак не может.
– Ну че уставилась, дура?! – спрашивает у нее гадская гадость булькающим и чмокающим голосом.
А для влюбленной Маши этот булькающе-чмокающий голос звучит как волшебная музыка Петра Ильича Чайковского – был такой великий композитор, если кто не в курсе.
– Я вас люблю, – говорит Маша с придыханием.
Гадская гадость, услышав это любовное признание, как захохочет во все горло:
– Ха-ха-ха!.. Ой, не могу!.. Ты же меня первый раз в жизни видишь!
– Ну и что, – отвечает Маша. – Я вас полюбила с первого взгляда.
– Ой, держите меня! – гогочет гадская гадость. – Да знаешь ли ты, детка, какая я злобная и прожорливая тварь? Я всех крыс в канализации сожрала!
– Вам, наверное, очень кушать хотелось, – сочувственно отвечает Маша. – Зато теперь я вас буду кормить. С ложечки.
– Ну, ты точно долбанутая! – ухахатывается гадская гадость. – Сказать тебе, как меня зовут?!
– Скажи́те, пожалуйста.
– Меня зовут Гадская Гадость, – говорит Гадская Гадость.
– Га-а-адская Га-а-адость, – нараспев протянула влюбленная Маша. – Какое музыкальное имя.
– А живу я в ка-на-ли-за-ци-и, – продолжает Гадская Гадость. – Ты хоть знаешь, дурища, что такое «канализация»?!
– Знаю, – кивает Маша, – там очень грязно и неуютно. Но теперь вы будете жить в нашей чистенькой и уютненькой квартирке. Скоро придут с работы мои мама с папой, и я вас с ними познакомлю.
Ну, тут уж Гадская Гадость буквально захрюкала от смеха.
– Хрю-хрю-хрю!.. Ой, я сейчас сдохну!.. Представляю, как твои родичи мне обрадуются!
– Да, они вам будут очень рады, – соглашается Маша. – Вы такой милый и обаятельный.
– Это я-то милый и обаятельный?! Да протри ты свои моргалки, глупышка! Да ты погляди, какая я уродина!.. – И Гадская Гадость начала по-всякому кривляться, становясь от этого кривлянья все гадостнее и гадостнее.
– И вовсе вы не «уродина», – ласково улыбается Маша. – Вы – «гений чистой красоты». – И с этими словами она поцеловала Гадскую Гадость в ее зеленую бородавчатую щеку.
В ту же секунду Гадская Гадость превратилась в та-а-акого красавца-раскрасавца, один в один Аполлон Бельведерский – был такой эталон мужской красоты; если, опять же, кто не в курсе.
– А вы-то откуда тут взялись?! – изумилась Маша, хмуро глядя на красавца-раскрасавца. – А ну-ка, проваливайте отсюда, а то сейчас полицию вызову!
Вот такие чудеса способна творить Любовь, если она – ПЕРВАЯ.
Про космический гроб
и трехголовую невесту
Жил-был космонавт, по фамилии Космодромов. Почему у него была такая фамилия?.. Кто ж его знает. Ведь все фамилии достались нам от наших далеких предков. Грибоедовы, к примеру, – грибы ели; Рыбаковы – рыбу ловили; Автобусовы – автобусы водили… А предки космонавта Космодромова, скорее всего, на космодроме кем-то работали. Но дело не в этом, а в том, что космонавт Космодромов никак не мог жениться. Хотя ему очень хотелось. Ему нравились и блондинки, и брюнетки, и шатенки. Причем нравились – одновременно. Но не мог же он на всех на них жениться. Вернее, мог бы, конечно, если б жил на Востоке. Там можно. А на Севере – нельзя.