Под плащом загремел гром и засверкали молнии!
А потом все исчезло… Вернее, не все. Исчезли только таинственный незнакомец и его корабль с темными парусами.
Небо очистилось от туч. Засияло солнце. Океан успокоился.
– Артур, – тихонько позвал Голос.
Смотритель оглянулся. Позади него стояла девушка сказочной красоты.
– Мона?.. – не веря своим глазам, воскликнул он. И еще раз воскликнул: – Ура! Я вспомнил! Меня зовут Артур!..
– Да, мой любимый, – сказала Мона.
А затем смотритель посмотрел в зеркало и увидел, что он уже не глубокий старик, а двадцатидвухлетний юноша, каким он был две тысячи лет назад.
– Выходит, мне снова придется жить две тысячи лет? – озадаченно произнес Артур.
– Но теперь, милый, – ответила ему прекрасная Мона, – ты проживешь их рядом со мной.
– Тогда я согласен! – обрадовался Артур и поцеловал Мону в щечку.
И они одновременно посмотрели на Виолетту, без которой их счастье было бы невозможно. А летучая мышь как ни в чем не бывало висела под потолком вниз головой, с закрытыми глазами.
Вы думаете, она спала? Кто знает…Жуткое дело
Это жуткое дело началось сразу же после дождичка в четверг.
Знаменитые сыщики Бом, Бим, Бам сидели в своем знаменитом сыскном агентстве «Бамбимбом».
– Так, – сказал сыщик Бом, поглядев на календарь, – сегодня у нас четверг.
– Так, – сказал сыщик Бим, поглядев в окно, – дождичек уже кончился.
– Так, – сказал сыщик Бам, поглядев на часы, – значит, с минуты на минуту начнется это жуткое дело.
И точно – жуткое дело началось с пятой минуты на шестую.
Дзынь! – дзынькнул звонок.
– Входите! – хором пригласили сыщики.
Скрип! – скрипнула дверь. И в сыскное агентство вошел черный-пречерный мужчина.
– Я к вам по делу, – с порога объявил он.
– По жуткому? – уточнили сыщики, потому что после дождичка в четверг они расследовали исключительно жуткие дела.
– По о-о-очень жуткому, – заверил их мужчина.
– Тогда садитесь и рассказывайте, – сказали сыщики.
Черный мужчина сел и рассказал. Рассказ этот длился десять часов. А вкратце сводился к следующему:
Мужчину звали Николай. Родился он в России. И там же, в России, женился. Фамилия невесты Николая была Чернова. Одевалась Чернова во все черное. Даже на свадьбу она надела черное платье. А после свадьбы Чернова сразу же посадила Николая в свой черный самолет и доставила в свой черный замок.
В этом замке все было черное-пречерное – аж до самого потолка да и сам потолок был чернее некуда.
На завтрак, обед и ужин в черном замке Николай и Чернова ели только черную икру, а пили только черный кофе. Спали Чернова с Николаем, как теперь уже нетрудно догадаться, на черной кровати – с черными подушками и черными простынями, – укрывшись черными одеялами.
Одним словом, в черном замке Черновой, куда ни глянь, царила сплошная чернуха. И даже если выглянуть в окно, то и там, за окном, аж до самого горизонта, расстилалось Черное море.
В первый же день Чернова собственноручно переодела Николая с ног до головы во все черное – черные ботинки, черные брюки, черную рубашку… А в первую же ночь Чернова собственноручно выкрасила Николая с головы до ног черной краской.
– Вот так-то лучше будет, – сказала Чернова, оглядев черного Николая от висков до носков и от носков до висков, а потом села в свой черный самолет и улетела куда-то за Черное море.
И эти ее полеты стали повторяться каждый день.
«Куда это она все время летает?» – ломал свою черную голову Николай, но не спрашивал, потому что он как-то раз вот так спросил, а Чернова взяла, да и укусила его черными зубами. «Много будешь знать, плохо будешь спать», – сказала она при этом. С тех пор Николай вопросы не задавал, зато и спал хорошо.
А по утрам, когда Чернова улетала на своем черном самолете по своим, наверняка, черным делам, выспавшийся Николай от нечего делать бродил по черному замку.
И вот бродил он так, бродил
бродил…
бродил…
бродил…
И набрел на… белую дверь. Поначалу Николай даже глазам своим не поверил: в черном за́мке – белая дверь! Он подумал, что это глюк какой-то, и ущипнул себя за черное ухо, а потом еще похлопал себя по черным щекам. Но это был не глюк, это была самая что ни на есть реальная белая дверь…
– А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, – перебив Николая, попросили сыщики Бам, Бим и Бом.
– Да собственно это уже конец, – закончил Николай свой рассказ.
– А дверную ручку на белой двери вы случайно не дергали? – спросил Николая сыщик Бом.
– Не было там никакой дверной ручки, – ответил Бому Николай.
– А в замочную скважину белой двери вы случайно не заглядывали? – спросил Николая сыщик Бам.
– Не было там никакой замочной скважины, – ответил Баму Николай.
– А ухо к белой двери вы случайно не прикладывали? – спросил Николая сыщик Бим.
– Не было там никакого уха, – ответил Биму Николай.
– Ну что ж, – сказали Бам, Бим, Бом, – тогда нам все яснее ясного.
– А что вам яснее ясного? – не понял Николай.
– А то, дорогой Николай, – ответили ему сыщики, – что никакой вы не Николай. Вы самая настоящая Чернова.
Николай как услышал эти слова, так сразу же и стушевался… Вернее, Чернова, услышав эти слова, сразу же стушевалась.
– Но… но как вы догадались? – в смятении пробормотала она.
– На то мы и великие сыщики, чтобы обо всем догадываться, – скромно заявили Бим, Бом, Бам.
– Но почему, почему вы догадались?! – негодовала разоблаченная Чернова.
– Во-первых, по зубам, – сказал ей Бам. – У вас черные зубы в два ряда.
– Вот ешкин-мошкин! – выругалась по-черному Чернова.
– Во-вторых, по ногам, – сказал ей Бом. – У вас женские туфли на шпильках.
– Вот блин горелый! – выругалась Чернова снова по-черному.
– В-третих, по рукам, – сказал ей Бом – у вас длинные ногти покрытые черным лаком.
– Вот елки-палки! – опять по-черному выругалась Чернова
– Ну а теперь, – потребовали в один голос три сыщика, – говорите правду, одну только правду и ничего, кроме правды!
И Черновой ничего другого, кроме правды, говорить не осталось. Рассказ ее занял десять секунд. Но если его – этот рассказ – растянууууууууть как жевательную резинку, то, растянутый, он сводился к следующему:
В детстве у Черновой была фамилия Белова и она любила все беленькое: беленькие кофточки, беленькие шапочки, беленькие юбочки… И молочко, тоже, естественно, беленькое, любила девочка Белова попить из беленькой же чашечки; и кашку манную, тоже, разумеется, беленькую, любила девочка Белова поесть из беленькой же тарелочки… В общем, жила себе, жила девочка Белова на белом свете, вся такая беленька-пребеленькая, пока не пришла ей пора влюбиться. И влюбилась девочка Белова в мальчика Колю. Тоже довольно беленького на вид. Но внешность, как известно, обманчива. Хоть мальчик Коля и был с виду беленьким, но обманул он девочку Белову по-черному. И белый свет сразу же померк в глазах девочки Беловой, а сама она в тот же миг стала девочкой Черновой.
Сыщики, услышав о столь печальной участи девочки Беловой, разом достали свои носовые платки и вытерли друг у дружки набежавшие на глаза слезы.
А Чернова, она же бывшая Белова, продолжала:
– И тогда я решила страшно отомстить мальчику Коле…
– Спасибо, спасибо, – перебили ее на этом Бам, Бим и Бом. – Дальше нам все яснее ясного.
– А что вам яснее ясного? – не поняла Чернова.
– А то нам яснее ясного, – сказал ей Бом, – что придется вам сейчас пойти в тюрьму и посидеть там лет семь.
– Или лет восемь, – добавил Бим.
– Или лет девять, – прибавил Бом.
– Дайте уж для ровного счета лет десять, – попросила Чернова.
– Хорошо, – расщедрились добрые сыщики. – Берите десять лет.
И Чернова, взяв десять лет, пошла в тюрьму.
«А как же сложилась дальнейшая судьба Коли-Николая?» – поинтересуется какой-нибудь маленький читатель или какая-нибудь маленькая читательница. А никак. Не было никакого Николая, и мальчика Коли тоже не было, как не было и белой двери в черном замке да и самого черного замка не было.
Чернова все это выдумала от начала до конца. Ей просто очень хотелось в тюрьме посидеть. Потому что она в Интернете прочла, что «жизнь про́жита не зря, если человек походил по свету, постоял у океана и посидел в тюрьме».
Нечистая сила
не дремлет
Жил один лесничий. Звали его Егор. А погода была – хорошая собака хозяина во двор не выпустит.
Снег валит. Ветер воет.
А кругом шумит темный лес.
Вот сидит Егор посреди этого леса в своем домике. Думу думает. Вернее – печку топит.
Время – за полночь.
Вдруг дверь отворяется и появляется старик с седой бородой.
– Здравствуй, Егорка, – говорит. – Я твой батя.
– Какой еще батя? – отвечает Егор. – Мой батя на войне пропал. Без вести.
– Да не пропал я, – морщится старик. – А просто командир меня в разведку послал. Я и пошел.
– И где же ты был столько лет?
– В разведке, где ж еще.
– Ну садись тогда, батяня, за стол, отметим твое возвращение, – предлагает Егор.
Старик не заставил себя просить дважды. Выпил старик, закусил, под стол упал. Захрапел там.
А тут дверь опять отворяется. И появляется Егорова жена – Нюра. Лет десять как умершая.
– Уф-ф, – от снега отряхивается. – Ну и погодка.
Егор, хоть и не робкого десятка, а тут – сробел, конечно. Еще бы! Покойная жена с того света явилась.
А Нюра при-и-истально так посмотрела в Егоровы глаза и говорит:
– Ишь глазки-то подленькие как бегают.
– О чем это ты, Нюр? – Егор спрашивает, а у самого сердце в пятки уходит.
– О том самом, – отвечает умершая Нюра, – о том самом… Расскажи-ка, мил дружок, как ты меня на тот свет спровадил.
– Вот этого, Нюра, не надо! – закипятился Егор. – Сама отлично знаешь, что у тебя было двухстороннее воспаление легких. И справка от врача имеется. И от судмедэксперта тоже.