– Пойдешь со мной, – приказывает, – нам нужен палач.
Вышли они на улицу, сели в черный автомобиль и поехали. Ехали-ехали и приехали к черному дому. Смотрит Толик: около черной двери черная табличка с черной надписью:
ДОБРОВОЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО
ПАЛАЧЕЙ
Поднялись они по черной лестнице, вошли в черную квартиру, а там за черным столом сидит мужчина, тоже во всем черном. Выскочил он из-за стола и ну обнимать Толика.
– Здравствуй, здравствуй, Толенька! Очень рад тебя видеть! Я председатель общества палачей, Василь Василич!
Тут и другие люди в черном стали появляться. Выстроились они все в один ряд, Василь Василич командует:
– Рав-няйсь! Смир-р-р-но!.. Вот, Толян, разреши представить тебе членов нашего Общества палачей. Все они как один мастера своего дела! У каждого руки по локоть в крови, а у некоторых даже и по плечо. Мы и тебя решили в наше Общество принять.
Молчит Толик, от страха слово вымолвить не может.
– Ну что молчишь, будто крови в рот набрал? – спрашивает Василь Василич. – Рад, конечно?! Да, малыш, сегодня у тебя большой праздник. Так что проси все, что хочешь. Любое твое желание исполним.
– Да я не знаю, – мнется Толик, думая только о том, как бы ему отсюда смыться.
– Зато я знаю! – уверенно говорит Василь Василич. – Наверное, руки так и чешутся кому-нибудь голову отрубить?
– Ой, нет, – испугался Толик. – Я лучше домой пойду.
Но Василь Василич даже слушать не стал, открыл дверь в соседнюю комнату и провел туда Толика. А там стоит плаха, а рядом с ней лежит связанная по рукам и ногам… Эмма Петровна, учительница русского языка.
– Ну что, юный палач, – торжественно произнес Василь Василич, – принимайся за дело. Как у нас, палачей, говорится: одна голова хорошо, а без головы лучше.
– К-как же… э-это… – лепечет бедный Толик, – з-за ч-что?..
– Он еще спрашивает, – от души рассмеялся Василь Василич. – А кто тебе на прошлой неделе двойку по русскому влепил?.. Забыл что ли?!
– Так ведь я на доске слово «класс» неправильно написал, – пытается защитить учительницу Толик. – Я с одним «с» написал, а оно с двумя пишется.
– Да хоть с тремя! – сурово говорит Василь Василич. – Что ж теперь, за такую ерунду двойку ставить?! Руби, руби, не сомневайся. А то больно грамотные все стали.
Ну что тут будешь делать? Взял Толик топор и подошел к связанной Эмме Петровне.
– Эмма Петровна, – виновато вздыхает, – придется мне вам голову отрубить. Вы же сами учили, что старших надо всегда слушаться.
– А ты мне, Анатолий, понарошку голову отруби, – шепчет в ответ учительница. – А сам скорей беги к моему мужу, следователю Мошкину, и все ему расскажи. Кстати, его дядей Борей зовут.
Это были ее последние слова. Размахнулся Толик топором да и отрубил Эмме Петровне голову. И хоть он понарошку отрубил, голова так в корзину и упала.
Все палачи зааплодировали, а Василь Василич даже прослезился от радости.
– Достойная смена растет, – одобрительно похлопал он Толика по плечу. – Иди, Толянчик, домой. Отдыхай. Как у нас, палачей, говорится: сделал дело – гуляй смело.
Выскочил Толик из черного дома и припустил во весь дух. Прибегает к следователю Мошкину.
– Дядя Боря! Дядя Боря! – кричит с порога. – Я вашей жене, Эмме Петровне, голову отрубил!
– Ух ты! – отвечает следователь Мошкин. – Выходит, я теперь холостой!
– Да не в этом же дело! – продолжает кричать Толик. – В нашем городе полно палачей! А полиция про них ничего не знает!
– Полиция про них все знает, – говорит следователь.
– Тогда почему вы их не арестуете? – поразился Толик.
– А потому, – хитро прищурился Мошкин, – что это для негодяев слишком жирно будет. Не-е-т, я жду, когда их совесть мучить начнет.
Не успел следователь произнести эти слова, как дверь отворилась и на пороге появились… палачи во главе с Василь Василичем. На них жалко было смотреть, все такие несчастные, заплаканные.
– Не могу больше! – рванул на груди черную рубаху Василь Василич. – Что ж вы делаете-то, а?! Почему нас не арестовываете?! Мы же столько злодеяний совершили!
А следователь Мошкин, знай, посмеивается.
– Что, – спрашивает, – совесть замучила?
– Ой, замучила, – рыдают палачи, – ой, замучила, проклятая!
А Василь Василич – так тот прямо на колени бухнулся.
– Бери нас, Мошкин, и веди в тюрягу! – умоляет. – Пострадать хотим!
– Вы пострадать хотите, – хихикает следователь, – а я вам путевочки бесплатные на курорт. – И достает из кармана путевки. – Вот, пожалуйста, поезжайте отдыхать на Канары.
От такого неслыханного благородства палачи прямо обалдели. Стоят, как крови… ой, то есть, как воды в рот набрали. А следователь Мошкин интересуется ненароком:
– А вы всех оживили, кому головы поотрубали?
– Всех, всех, – заверил его Василь Василич. – А вашу жену, Эмму Петровну, в первую очередь.
– Ну спасибо за жену, – поблагодарил Мошкин. – Этого я вам никогда не забуду.
А тут и сама Эмма Петровна заходит – с большущим тортом.
– Сейчас, – говорит, – будем чай с тортиком пить. Вприглядку.
Расселись все вокруг стола и стали чай пить да на тортик поглядывать. Но ничего не поделаешь, вприглядку иначе нельзя.
Попили все чаю (без сахара, зато по два стакана), и Эмма Петровна начала гостей выпроваживать:
– Идите, идите. А то моему Мошкину надо сегодня еще белье постирать да полы помыть.
Короче, палачи отправились на Канары, а Толик потопал домой.
И знаете, что ему учительница на прощание сказала?
– Ты теперь, Анатолий, слово «класс» можешь вообще без двух «с» писать. Пятерка по русскому за год тебе обеспечена.
Страшилка про меня
Жил-был я. И писал всякие страшилки. Писал-писал и, в конце концов, обо всем страшилки написал. И вот сижу я у окна, а за окном снег идет. «О! – думаю, – напишу-ка я страшилку про черный снег». И тут же вспоминаю, что была у меня уже такая страшилка. И про черное молоко, кстати говоря, у меня тоже была страшилка. Или вот, к примеру, гав-гавкнет на улице собака – а у меня и про собаку-призрак страшилочка имеется; да и про кошку-привидение, кстати сказать, тоже. И про самолеты, которые исчезают непонятно куда; и про поезда-невидимки, которые мчатся невидимыми; и про корабли с мертвецами, которые плавают по Мертвому морю.
И вот как-то раз плыву я сам по Невскому… ой, то есть иду. И куда ни гляну, обо всем у меня уже страшилки написаны.
И тут вдруг подходит ко мне человек в черных очках, черных перчатках, черной куртке… Короче, во всем черном.
– Здравствуйте, Валерий Михайлович, – говорит.
– Здрасьте, здрасьте, – отвечаю.
– Вы меня не узнали? – спрашивает он.
– Узнал, конечно. Я же про вас страшилку написал. «Палач Толик».
– Совершенно верно, – кивает человек в черном. – А сейчас, стало быть, ничего не пишете?
– Не пишу, – отвечаю.
– Исписались, что ли? – усмехается он.
– Да нет, – говорю, – просто обо всем уже страшилки написал.
– А вот и не обо всем, – возражает человек в черном.
– Да вроде, обо всем.
– Нет, не обо всем.
– Да вроде бы, обо всем.
– Нет, не обо всем.
– Да вроде бы, обо всем.
– Нет, не обо всем.
Секунд шестьдесят мы так с ним препирались, а может быть, даже и целую минуту. А потом я и спрашиваю:
– Ну, хорошо, а о чем я, по-вашему, еще не написал страшилку?
– Не о чем, а – о ком, – уточнил человек в черном. – Идемте, покажу.
И мы пошли.
Шли-шли и пришли… на мою улицу.
– Так это ж моя улица, – говорю.
Подошли к дому.
– Так это ж мой дом, – говорю.
Поднялись на двенадцатый этаж.
– Так это ж мой этаж, – говорю.
Подошли к двери.
– Так это ж моя дверь, – говорю.
– Вот и откройте ее, раз она ваша, – отвечает человек в черном. – За этой дверью и находится тот, о ком у вас даже самой завалящей страшилки не написано.
Открыл я дверь, да так и замер на пороге. Потому что увидел… себя. Но не в зеркале увидел, а за столом. Я сидел и чего-то писал.
«Вот ешкин-мошкин! – думаю. – Который же из двух я – настоящий я? Тот, кто сидит за столом, или тот, кто на пороге стоит?»
А в это время человек в черном подошел к тому я, который сидел за столом, достал из черного кармана черный ластик и – раз! раз! раз! – стер того я. Остался один лишь я – это я.
– Ну, теперь-то вы поняли, о ком вы еще страшилку не написали? – спросил меня человек в черном.
– Нет, не понял. А о ком?
– Да о себе!
– О! Точно!.. – дошло до меня. – Я ж о себе еще ни одной страшилки не написал!
И я тут же сел за стол и написал вот эту самую страшилочку, которую вы только что прочитали, мои маленькие читатели и читательницы. Страшилку про себя.Сказка о чистой
и светлой любви
В одном болоте жила маленькая пиявочка. Звали ее Лерочка. А по соседству с Лерочкой жил лягушонок по фамилии Квакин. И вот этот самый Квакин влюбился в эту самую Лерочку. И захотел на ней жениться. Взял он в лапку букетик болотных кувшинок и – прыг-скок, прыг-скок – отправился делать Лерочке предложение.
Квакин застал Лерочку в постели. Она нежилась под теплым одеяльцем.
– Любимая, – воскликнул лягушонок, – выходи за меня замуж!
– Квакин, – поморщилась Лерочка, – ну подумай сам, как я могу выйти за противного, зеленого, с вечно выпученными глазами лягушонка?
– Это я только с виду такой, – ответил Квакин, – а душа у меня беленькая, пушистенькая, с крылышками.
Но пиявка Лерочка все равно сказала:
– НЕТ!
Лягушонок Квакин вернулся домой ни с чем.
– И что ты в ней нашел? – удивлялась мать Квакина. – Обыкновенная пиявка, да к тому же еще ленивая. Тебе надо взять в жены скромную, работящую лягушку; я бы хоть головастиков понянчила.
– Мама, ты ничего не понимаешь, – отвечал Квакин. – Лерочка не такая, как все. Она особенная. И я люблю ее больше жизни.