Дверь в душевую была приоткрыта, Яна заглянула и обомлела. Душевая больше напоминала свинарник со стойлами. На стенах и полу была самая дешевая белая плитка — кое-где со сколами, подтеками и разводами. На потолке желтели пятна от сырости. По одной стене располагались две раковины и стояло ведро с тряпкой и шваброй. У заклеенного полиэтиленом окна скособочилась лавка на железных ножках. Помещение разгораживали три перегородки, делившие пространство на четыре отсека. В каждой из этих импровизированных кабин было прибито по крючку для полотенца или мочалки и привинчено по ржавой металлической подставке для мыла. Кстати, обмылок лежал только в одной из них. Также во всех кабинах были натянуты капроновые лески, на которых висели веселенькие шторки с дельфинами.
Не успела Яна прийти в себя от предоставляемых услуг, как новая мысль обожгла ее: неужели мужчины и женщины моются вместе и раздеваются на одной лавочке?
Яна закрыла дверь и увидела ответ на свой вопрос. На гвоздике висела деревянная табличка с надписью: «Женщины». Яна перевернула ее и увидела: «Мужчины».
«Классная защита», — подумала она, особенно учитывая, что замка на двери душевой не было. Значит, любая другая постоялица женского пола может также зайти и начать мыться? Яну даже в далекие советские времена пугали подобные общественные бани и душевые комплексы, а уж в наше время… Но делать было нечего, слишком велико было желание принять душ.
«Будем надеяться, что я все-таки помоюсь в гордом одиночестве», — подумала Яна и повесила на дверь табличку с надписью «Женщины». Сняв свой балахон, она аккуратно положила его на лавку. Чувствовала себя Цветкова крайне неуютно. Стоять на холодном и не очень чистом полу тоже было неприятно. Яна не смогла раздеться догола, так и прошлепала в трусах и лифчике в ту кабинку, где лежало мыло, и быстро задернула шторку. Правда, уюта это не прибавило. Далее Яну ждало новое испытание — она попыталась повесить на единственный крючок два полотенца и бюстгальтер. Как только ее руки коснулись трусиков, по ногам резко дунул прохладный ветерок, затем хлопнула дверь. У Яны сердце оборвалось. Случилось то, чего она боялась больше всего. Кто-то еще вошел в душевую. Цветкова застыла, как в детской игре «Замри!». Она услышала шлепающие шаги, какое-то шуршание и звук задвигающейся шторки. Затем потекла вода.
«Господи, да что со мной? — попыталась успокоиться Яна. — Ну, пришла еще какая-то женщина помыться. И что? Она же не в мою кабинку вошла. Что делать, если тут такие правила? Приехали в Тмутаракань…»
Яна включила воду и чуть не закричала. Вода оказалась очень холодная, ржавая, с каким-то несносным запахом. Яна прижалась к стенке кабины и попыталась отрегулировать напор и температуру воды. Не сразу, но ей это удалось. Правда, вода все равно текла не такая горячая, как любила Цветкова. Но поняв, что другой здесь не дождешься, Яна стала намыливать плечи и грудь. От холода и страха у нее тряслись руки, в какой-то момент мыло выскользнуло и упало на кафель. Яна нагнулась, чтобы его поднять, невольно бросила взгляд в соседнюю кабинку, где тоже журчала вода, и увидела большие, волосатые, мужские ноги. Цветкову парализовало. За тонкой перегородкой, на расстоянии вытянутой руки стоял такой же голый, как и она, мужчина.
«Как он так спокойно смог зайти?! — с бешеной скоростью закрутилась мысль у Цветковой. — Я же повесила табличку, что моется женщина. О боже! Я не росла в Германии или Австрии. Я совершенно не привыкла к принятию душа вместе с мужчинами!»
Только сейчас она заметила, что ее белье и полотенца промокли. Все желание помыться у Яны как рукой сняло. С ужасом она только и ждала, что сейчас отодвинется клеенчатая шторка и возникнет наглое лицо какого-нибудь типа с предложением порезвиться. С большим трудом Цветкова натянула мокрое белье прямо под душем, боясь выключить воду, чтобы ничем не нарушать атмосферу. Отодвинула шторку и осмотрелась, насколько это было возможно. Она увидела свои платье и обувь. Рядом лежали небрежно брошенные мужские джинсы и темно-серая футболка. Яна решила рискнуть своими вещами и выбежать из душа в чем была, прикрывшись мокрыми полотенцами. В конце концов, платье можно будет и потом забрать, вряд ли оно понадобится этому мужчине. Стараясь не шуметь, она вышла из кабинки и стала двигаться к двери.
— Мадам, вы уходите? Даже спинку не потрете? — раздался смутно знакомый голос за ее спиной.
Яна замерла на полпути, как парализованная цапля. Она была так напряжена, что, когда повернулась на голос, ей показалось, что у нее скрипит шея.
Знакомый мужик из электрички, убийца с кладбища, возник перед ее глазами. Он от удивления вытаращил глаза:
— Ты?! — выдохнул он. — Курва! Следишь за мной!
Звук рвущейся клеенчатой шторки и звериный рык вывели Яну из оцепенения. Она сорвалась с места и кинулась к выходу.
Но около двери бандит схватил ее за волосы. Яна дернулась, и волосы остались в руке Васи Киселева. Дело в том, что перед тем, как пойти в душ, Яна задумалась и забыла снять парик. Пока Вася с ужасом взирал на «лохматое гнездо», которое сжимал в кулаке, Цветкова рванула по длинному темному коридору с воплем: «Помогите!»
Глава 9
Виктор Степанович Калугин всю жизнь думал, что он добрый, милый, симпатичный, и не понимал, почему коллеги считали его жестоким, властным и даже боялись. Все его боялись, кроме бывшей жены. Та вела себя просто отвратительно. А ведь Виктор Степанович знал, что с мужем Любовь больше не живет, словно он был в этом виноват.
Калугин вошел в кабинет начальника местного отделения полиции. Полицейский в звании капитана вытянулся перед подполковником в струнку.
— Так, вольно, боец. Сейчас выясним, что у вас тут происходит.
Капитан выдохнул. Он даже не знал, с чего начать. В Рыбовецком такое случилось в первый раз.
— Главное, что мы всех задержали, — сообщил он. — И трех женщин, и убийцу.
Виктор Степанович усмехнулся.
— Вот с женщинами и поговорим.
Его провели в обезьянник, где сидели три женщины, которых подполковник сразу узнал, хотя их вид оставлял желать лучшего. Люба и Вера Ивановна были несколько помяты с дороги и слегка пьяны от возлияний в местном кафе. Между ними восседала Яна Цветкова в полицейской форме, которая ей была явно велика. Длинные мокрые волосы налипли на погоны.
— Я так понимаю, та, которая посредине, и есть главная? Как к вам обращаться? Товарищ лейтенант? — И подполковник захохотал, вытирая слезы.
Люба, напустив на себя невозмутимый вид, недовольно посматривала в его сторону.
— Эта женщина сильно замерзла. Она была абсолютно мокрая, в одном нижнем белье, — пояснил капитан Шишкин, указывая на Цветкову. — Поэтому мы были вынуждены ее утеплить, то есть одеть. А из одежды у нас была только форма.
— Да не оправдывайся ты, капитан. Цирк, да и только! Что тут еще скажешь? Вот приедет к вам комиссия с проверкой, а у вас в обезьяннике сотрудник полиции сидит! Класс!
— А во что я должен был ее одеть? У меня здесь не ателье и не магазин одежды! — огрызнулся Шишкин. — Мне что, надо было дать ей замерзнуть и умереть?!
— Нет, конечно. — Подполковник успокоился. — Хорошо, что одели, а то правоохранительные органы сейчас бы сильно возбудились.
— Кто о чем, а вшивый все о бане, — усмехнулась Люба. — Лишь бы меня побольнее уколоть?
— Господи, Люба! У тебя комплекс Наполеона! При чем тут ты? Мы давно в разводе. Я вижу красивую женщину и делаю ей комплимент! Что в этом странного?
— Совершенно ничего для той жизни, которую ты ведешь, — ответила Люба.
— А какую жизнь я веду? — спросил Виктор Степанович.
— Жизнь бабника! — отрезала Любовь.
— И это мне говоришь ты? Женщина, которая продалась за деньги?
— Я не проститутка! — взвизгнула Люба.
— А я этого и не говорил!
— Но из твоих уст это прозвучало именно так!
Капитан Шишкин и остальные невольные слушатели чувствовали себя лишними в этой семейной ссоре.
— Ребята, ничего, что вы не дома? — поинтересовалась вдова.
— А у нас нет общего дома! — хором крикнули Люба и ее бывший муж.
Вера Ивановна махнула рукой.
— Это бесполезно. — Ее взгляд остановился на Яне. — Ты как себя чувствуешь? Бледная такая… Бедовая ты баба! То-то от тебя все мужики сбежали! Измельчал нынче мужик. Все свои шкуры спасают.
— Я есть хочу, — честно ответила Цветкова.
— Думаю, что люди в кафе, когда ты туда вбежала в лифчике и трусах, размахивая мокрыми полотенцами, так и подумали, — засмеялась Вера Ивановна, икнув. — Извините! Мы-то с Любой уже успели умять барашка. Голодные были как черти.
— У меня есть карась, — подал голос Шишкин.
— Что? — не поняла Яна.
— Копченый… — смутился он.
— Хорошо, давайте, я поем с удовольствием, — согласилась она.
За это время Люба и Виктор Степанович высказали друг другу все, что они думали, и наконец обратили внимание на остальных.
— Слышь, рыболовы! Какой карась? — не понял подполковник.
— Гражданка Цветкова голодная, — пояснил капитан.
— Это плохо. — Виктор Степанович махнул рукой где-то под столом и вытащил бутылку с мутной жидкостью. — Вуаля! Я давно ее заприметил! Капитан, это у нас что?
— Самогонка, но не моя. Конфискованная. Боремся, так сказать.
— Я такое пить не буду, — сразу же заявила Цветкова.
— Ну, «Мадам Клико» я тут не наблюдаю, — развел руками подполковник.
— Шут! — буркнула Люба.
— Психопатка! — ответил он.
— Началось! — закатила глаза Вера Ивановна.
Шишкин, воспользовавшись ситуацией, достал вяленую рыбу и, положив ее на газету, сказал:
— Угощайтесь!
— Спасибо, — поблагодарила Цветкова и принялась ковырять чешую своими длинными, острыми ногтями.
— Может, еще и пивка предложишь? — усмехнулся Виктор Степанович. — Вот откуда вы только взялись на мою голову, Цветкова?
— Вообще-то я ехала на юг…
— Вот и ехали бы! Нет, принесла беда на крыльях!