… Да, к такому повороту событий я не была готова… Я ощутила это настолько остро, что не могла думать больше ни о чём другом, кроме как о скорой смерти тела. Одно дело — учиться растождествлению с телом в медитации: "Представим, что тело уже умерло… Его у меня больше нет… Тело было лишь оболочкой… А я — огромное духовное сердце, сознание, свободное от материи, существующее независимо от тела… Я теперь вполне могу обходиться без тела…". В медитации — да, сколько угодно! А тут — реальность?!…
Хоть Хуан-Ди ни словом не обмолвился о сроках — но я поверила на сто процентов в то, что смерть тела настанет, если не в эту ночь, то завтра. И не медитативная, а вполне реальная!
А Хуан-Ди ещё "подливал масла в огонь", оживив в моей памяти рассказы Владимира о том, что раньше в праздничные дни по деревенским дорогам вообще было не проехать на автомобиле: драки, поножовщина, валяющиеся посреди дороги пьяные местные жители… Это добавило остроты ощущений…
Вдруг меня пронзило: ведь сегодня — как раз 1 мая!…
Я двигалась по ночной дороге и ожидала уже не дематериализации тела, а гораздо более примитивной кончины — прямо сейчас. Мысленным взором я уже видела того местного пьяницу, который сейчас выскочит из-за кустов и перережет мне горло…
Я не могла медитировать, не могла ухватиться даже на минуту за то блаженство, в котором, казалось бы, уже умела жить постоянно. На всякий случай, я старалась держаться поближе к Владимиру…
Мысли, казалось, раздирали меня на части. На меня свалился целый ворох из "я же ещё не успела того и этого!" По щекам лились слёзы.
Я понимала, что, как бы сейчас мне ни было плохо, — я ни за что не "свалю": я уже не могу жить прежней жизнью — жизнью без Бога! Но, когда мне реально рисовалась картина собственной смерти, то у меня тоже начинались судороги — потому что… я ещё не хочу умирать! Мне ещё так много чему надо научиться, я ведь только ещё вступила на Путь! У меня есть дочка, которую хочется вырастить, картины, которые хочется написать, мечта вернуться к работе в кино…
Я корчилась от боли до тех пор, пока не поняла, что пытаюсь идти по двум дорогам сразу: дороге обычного человека — и дороге духовного воина. И, если раньше мне это удавалось, то теперь я дошла до той "отметки", в которой эти дороги расходятся принципиально и навсегда! И мне не удастся больше идти по обеим одновременно. Я должна раз и навсегда выбрать из них одну!
И я её выбрала.
… Развоплотил ли меня тогда Бог? — Конечно же, нет! Это было всего лишь испытание на прочность. Он проверял: хватит ли у меня силы устремлённости и мужества, чтобы не свернуть с полпути.
Ведь дальнейший Путь в глубины Себя Он может предложить только тому, в чьей преданности абсолютно уверен.
… Хуан-Ди потом подвёл для меня итог той ночи:
— Ты сделала правильный выбор. Но закрыть дверь в мир иллюзий — это только начало Пути. Нужно ещё открыть врата в Мир Творца. И даже не только открыть врата и войти — но и поселиться Там.
Помни, что твоя цель — не забраться в нагваль[19], сделаться магом, обрести свободу от материи. Цель — обрести истинную Свободу — Свободу с большой буквы. За границей материального мира можно встретить множество троп, но приводит к Свободе лишь одна — тропа сердца: только любовь способна осветить Путь!
… А дальше снова шли месяцы и годы непрерывной работы. Но время стало измеряться теперь не событиями мирской жизни, а лишь новыми ступенями духовного восхождения…
Любовь к природе
Красота Земли… Сказать, что я не замечала её раньше — было бы неверно. Замечала и любовалась ею! Любовалась и отражением Солнца в весенних лужах. Восторгала меня и прозрачная синева неба, и золотой шуршащий ковёр под ногами в осеннюю пору. Глаз всегда примечал нечто удивительное и красивое — и пытался это запечатлеть.
Но я не умела растворяться в этой красоте, сонастраиваясь с ней. Я наблюдала её со стороны, чисто аджнически. При взгляде из головы можно видеть красоту, можно ею зрительно наслаждаться, — но при этом мы всё равно остаёмся отдельными от неё. Тогда как духовную ценность представляет именно слияние с ней.
Раньше, до своего ученичества, я считала, что у меня хороший художественный вкус: я ценила эстетику и, казалось, знала в ней толк.
Но более серьёзно порассуждать на эту тему мне пришлось после одной нашей лесной поездки.
… Остановились мы на берегу лесной речки. Было самое начало весны, всё залито солнечным светом.
И вот я вижу: по реке, чуть покачиваясь в течении, плывёт красивейший красный тюльпан. Тут же во мне заговорило прошлое моё эстетство, и я невольно залюбовалась этой картиной: алый цветок плывет по прозрачной реке, а вокруг — укрытые ослепительным снегом берега. Из созерцания этой "прекрасной" картины вывел меня комментарий Владимира:
— Вон плывёт красивый труп…
… Был для меня и ещё один серьёзный урок.
Всякий раз, когда мы бывали в лесу, Владимир знакомил нас с птицами: какая как поёт по весне, какую как зовут. Мне казалось тогда, что этот аспект нашей работы — интересен, конечно же, но не так уж и важен. И я не сомневалась, что, всё равно, никогда не смогу отличить зяблика от зарянки или от дрозда.
И вот, стоит по весне птичий гомон, а Владимир спрашивает:
— Ну, а это какая птичка поёт?
Конечно, никто не помнил. Мы только пожимали плечами или пытались угадывать.
Следующую весну я ждала уже с некоторым содроганием: "Ой, скоро птички как прилетят, как все запоют!…"
И, действительно, вскоре они прилетели и запели. Владимир вначале посмеивался над нашим невежеством, ставил "двойки в карму", вопрошал:
— Ну какой же из вас Бог получится, когда вы птичек выучить не можете? Ведь Бог каждую Свою тварь знает!
А я всё никак не могла понять: почему же это так важно?
И вот, однажды, когда я в очередной раз обозвала дрозда-белобровика зарянкой, Владимир сказал мне:
— Не знаю, смогу ли я общаться с тобой дальше… Ведь все эти птички — мои друзья! Все годы, что я ходил по этим лесным дорогам, они были со мной! Я на самом деле не знаю, как мне общаться с тобой, если ты не любишь и не принимаешь моих друзей!…
Это обрушилось на меня очередным "шквалом", я плакала, не понимая, в чём же я провинилась? Ведь я люблю всех птичек! Ну что ж поделать, если мне никак не выучить их голоса?!
Я очень переживала тогда и дала себе слово, что впредь буду относиться к этому серьёзнее; в лесу я изо всех сил "навострила уши", дома слушала птичьи голоса, записанные на магнитофон…
Не помню, сколько прошло времени с тех пор, но однажды, идя по лесной дороге, я услышала, как где-то вдалеке тихо запел чёрный дрозд. Невозможно передать, какая меня переполнила радость от этой песни! Я впервые в жизни сама услышала и узнала его голос, и он принадлежал не просто какой-то абстрактной птичке, а именно чёрному дрозду! Потом я услышала и без колебаний узнала песенку зяблика. А где-то рядом радостно по-весеннему "засиничила" синичка. Весна расцветала, птиц становилось всё больше, и до меня, наконец, дошло, как важно любить всех своих друзей и знать их по именам! Птичий щебет перестал быть просто приятным фоном для нашей работы, птицы "ожили" по-настоящему, стали милыми и добрыми друзьями — когда я научилась их узнавать.
Так постепенно, шаг за шагом, я понимала, что такое — настоящая любовь к природе. Она может исходить только из сердца. Когда мы преображаемся в духовные сердца — руки души стремятся обнимать и ласкать всё живое! Мы тогда превращаемся в любовь, изливающуюся наружу, стремящуюся окутать всё собою, слиться с чистотой и тонкостью окружающей гармонии! Только тогда понимаешь, что всё вокруг — живое! Каждая птичка, травинка, цветочек, деревце — это живые души, которые откликаются на твою любовь!
Только зная и любя именно так, мы можем двигаться дальше. Невозможно влиться в Бога, соединиться сердцами с Ним, если мы не научились любить всех Его детей, всё Его Творение!
Только научившись любить Творение, можно научиться любить и Творца, — учил нас Владимир.
* * *
И ещё мне хочется сказать несколько слов о самой природе любви.
Что такое любовь? И в детстве, и в молодости меня окружало много людей, которые говорили, что любят меня.
Но я замечала, что любовь одних — дарила радость: например, одна из моих бабушек полностью состояла из своей ласковой заботы обо всех нас.
"Любовь" же иных — угнетала, душила, предъявляла бесконечные требования…
У меня были, конечно, свои соображения на эту тему, но лаконичностью и чёткостью формулировок меня потряс однажды Владимир:
— Подавляющее большинство людей под любовью понимает собственное хотение. Любить для них — это значит хотеть чего-то или кого-то. Это даже вошло в литературу, именуемую "классикой". Именно в таком виде "любовь" преподавалась детям в школах!
Но это же — абсурд! Любовь к себе — это есть именно антилюбовь!
Вектор настоящей любви может быть направлен именно и только от себя, а не к себе!
Любовь — это дарение себя, самопожертвование, а не требование чего-то от других для себя!
… Но именно той потребительской антилюбовью многие пытаются "любить" не только друг друга, но и живую природу и её конкретных представителей…
О медитативной работе
Что такое медитация? Многие уверены, что медитировать — это значит сидеть в полном молчании со скрещенными ногами и глазами, скошенными к переносице…
Задолго до встречи с Владимиром именно так пробовала "медитировать" и я… Я так сидела… Но что дальше? Просто сидеть и ждать? А сколько ждать и чего?…
Читая книги Кастанеды, мне тоже очень хотелось повторить всё то, о чём он рассказывал. Но как овладеть этим "вторым вниманием"[20]? Кастанеда ведь ничего этого не объяснял. Везде было только одно: стукнул меня дон Хуан по спине, и тут такое началось… А мне-то как быть? Кто меня стукнет?