Лодки скользят по глади, мы пристаём, выбираемся на остров… А там — в маленьких гранитных впадинках — заросли подберёзовиков и подосиновиков, черники и брусники. А поднимающиеся над водой гранитные скалы зовут забраться на самый верх — и увидеть с высоты озёрный край удивительной красоты… Рассветы, закаты…
Мой папа был во многом образцом для подражания: никогда не срубались для костра живые деревья, никогда сломанные лапы живых ёлочек не служили подстилкой для палаток, папа никогда не мог сам ловить рыбу: он именно физически ощущал боль червяка, которого нужно насаживать на крючок… Об этике питания ни он, ни я, ни мама тогда не догадывалась…, и, конечно, мы ели и колбасу, и мясные и рыбные консервы…
… Мне никак не удавалось нащупать ту конкретную причину, о которой говорил Бабаджи. Я снова стала просить Его помочь…
И тогда вспомнился один поход, который настолько отличался от всех остальных, что оказался почти стёртым, запрятанным в глубинах памяти…
Тогда всё было не так. Мне было лет восемь — десять. Походом руководил не папа, а его приятель — охотник и рыболов с большим стажем.
Он вовсе не был человеком зла. И именно он ведь в своё время научил папу походной жизни на воде.
… Мы плыли по речке с низкими, болотистыми, поросшими кустарником берегами. Каждую ночь поперёк реки ставилась сеть — и огромные рыбы оказывались жертвами… А потом мы их ели…
А однажды он с радостью и гордостью принёс нам свой трофей — убитого вальдшнепа…
Вот!… Теперь я поняла, что докопалась…
Я вновь видела мёртвое тельце птицы — с остекленевшим взглядом больших круглых глаз, мягкими коричневыми пёрышками и удивительным длинным клювом. Тогда я впервые могла осознать, что ведь его — убили! И что даже реальной едой для девяти человек не мог стать этот маленький трофей охотничьего тщеславия…
Я уже не могу вспомнить: ела я, или не ела тогда… Но! Тогда я спряталась от осознания, закрыв от ужаса глаза души… А возможность понять была так близка… Мог быть совершён первый осознанный выбор души… Я струсила тогда — и продолжала жить как все: с глазами, закрытыми от совести…
… Тогда я ничего ещё не знала про вальдшнепов, даже не видела их… Я ведь всегда спала, когда низко-низко над рекой, над кустарниками пролетали, опустив вниз свои длинные "носы", эти удивительные птицы, когда наполняли они вечерние и утренние зори "хорканьем" и "цвирканьем" — их таинственной, неподражаемой песней.
Теперь, спустя много лет, я узнала о жизни вальдшнепов, слышала их песни, даже снимала на киноплёнку их удивительный полёт…
Теперь я очень хорошо понимала величину своей вины! Я просила прощения у того вальдшнепа, который, повинуясь Божественному зову весны и любви, пел свою песню…, но прогремел выстрел человека-хищника, оборвавший его жизнь… и ту его песню…
… В последние годы, участвуя в работе с Владимиром, я не раз видела их близко-близко… Иногда бывало, что, ощутив поле моей любви, вальдшнеп на несколько секунд зависал в воздухе в метре от моего лица. Он с удивлением смотрел на меня: неужели это и есть та, которая излучает такую любовь?… А я в ответ могла лишь посылать ему новые порции любви: ведь в опустившихся сумерках видеокамера уже не могла снимать…
Звучали над землёй прекрасные песни вальдшнепов, кроншнепов, бекасов… А где-то вдалеке вновь звучали выстрелы… Охотничья "доблесть" продолжала обрывать птичьи жизни…
Кино
Кино в моей жизни сыграло очень большую роль.
Моя бабушка (вторая, не та, о которой я уже рассказывала), работала на "Ленфильме" художником с момента его основания. И для меня не стоял вопрос о выборе профессии.
Через кино я научилась очень многому. Бедь каждый новый фильм — это новая съёмочная группа, новый мир образов, новая экспедиция, новые города, люди… А каждый человек, будь он знаменитый актёр или участник массовых сцен, заходя в костюмерную, снимает с себя вместе с одеждой и часть своего имиджа — и становится лучше видна его суть.
Я работала со многими "звёздами" российского и зарубежного кино и имела возможность наблюдать со стороны вершины их славы. Также я могла видеть и то, что не от славы и богатства, на достижение которых многие готовы потратить всю жизнь, зависят счастье или несчастье. Но всё определяется нравственными устоями и душевными качествами человека.
Я работала на совместных проектах с французами и англичанами, японцами и американцами — и знала, что люди на Земле отличаются друг от друга, прежде всего, совсем не языком и национальностью. И я радовалась, встречая в одних желание и умение творчески работать, заботу об окружающих и т. п., — и с грустью наблюдала высокомерие и эгоизм других… И это тоже не зависело от ореола славы, материального положения и национальности…
Наверное, ни одна другая работа не позволила бы мне столь близко познать такое разнообразие человеческих душ и жизненных ситуаций.
… А ещё здесь, в кинопроизводстве, Бог дал возможность реализоваться моим глупым детским мечтам… Например, я примеряла перед зеркалом роскошные наряды различных времён и народов (чтобы проверить, как они сшиты), ездила в шикарной карете (по съёмочной площадке), спала во дворцах (в краткие промежутки между съёмками — на полу, на куче костюмов), плавала на "древнем" паруснике по морю и так далее.
Именно здесь произошла и моя первая встреча с Владимиром Антоновым, так круто изменившая мою жизнь.
* * *
… Однажды, в тот день, когда Владимир объяснял нам с Марией работу с кундалини, он, как бы между прочим, спросил: не хотела ли бы я бросить снимать бесполезную для человечества ерунду — и начать делать духовные фильмы.
Я, конечно, хотела. Мы с Марией уже даже начинали думать: где бы взять режиссёра, оператора, деньги на проект.
Мы даже попытались придумать сценарий, Мария попросила Бога его надиктовать, взяла ручку… И вот, что из этого получилось:
Предначертанья не понять,
Пока сердца слепы и глухи,
Сумей мозаику собрать:
Разбита истина на слухи.
В мир приходя, не забывай:
Весь мир Творенья — иллюзорен!
В мир приходя, не отрывай
От Беспредельности свой корень!…
Слепящей белизной Огня
Сожги оков телесных бремя,
Из "Зазеркалья" взор струя,
Пространство ты пронзишь и время!
Взгляни вперёд, и вглубь, и вширь:
Ведь нет границ у "зазеркалья"!
Смотреть лишь на телесный мир
Нет никакого основанья!
Реальность — там, где есть лишь Он,
И нет Любви Его предела!
Пойми: мы сущи только в Нём —
Хоть с телом мы, а хоть без тела![13]
Нам вначале показалось, что это — рекомендация "завязать" с кино вовсе. И мы с Марией ринулись изо всех сил реализовывать этот новый "сценарий". Но у Бога были другие планы. Нам всего лишь предлагалось Его, Бога, всегда иметь в жизни на первом плане. А кино — пусть оно станет одним из механизмов служения Ему!
… Когда пришла идея отснять места силы и медитации, я даже не предполагала, насколько это будет грандиозно!…
И вот, куплены камера, штатив, микрофон, кассеты с плёнкой… И — первые съёмки…
В привычном мне по прошлому опыту профессиональном кино двухчасовой фильм снимают примерно год, потом примерно год занимает монтаж… И при этом все получают зарплату…
Мы же за полгода сняли и смонтировали три четырёхчасовые серии фильма "Места силы"…
Мария и я были вовлечены в это больше всех. Мы монтировали почти сутками: ведь Бог не отменял нам тех темпов жизни, которые задал с самого начала, и они только ускорялись. Причём у нас тогда ещё не было компьютера, и, если в начале четырёхчасовой ленты Владимиру не нравился всего лишь один кадр, то мы перемонтировали всю плёнку снова, с самого начала, потому что не было возможностей иначе внести изменения…
И всё же — получалось здорово! Видеосъёмка удивительно хорошо передаёт медитативные состояния и состояния мест силы. Красота же отснятых картин природы ещё больше усиливала эффект.
А Бог продолжал учить нас взаимодействовать с Ним в делах служения Ему — даже при монтаже фильмов! Например, когда мы сами пытались подобрать к фильму музыку, раз за разом всё было неудачно… Но потом приходил, например, Лао — и "случайно" включившаяся музыка вдруг точно ложилась на изображение, совпадая даже по продолжительности до секунды…
… Сатья Саи Баба предлагал такое сравнение: Бог — как Всевластный Режиссёр в разыгрываемой Им на Земле постановке…[16]
И мы учились быть ассистентами этого Великого Режиссёра.
Немного о методологии
Я уже упоминала о том, что Владимиром Антоновым было создано новое направление современной науки: методология духовного совершенствования. В неё входят, в частности, те самые чётко обозначенные ступени Прямого Пути для развития себя как сознания, познания Творца и Слияния с Ним.
Мне хотелось бы сказать об этой уникальной ситуации немного подробнее.
… Каким потрясением кажется каждая следующая познаваемая ступень! Каждый раз думаешь: "Разве возможно что-то ещё большее?!" Любое из таких освоенных состояний кажется окончательным Просветлением!
Например, первые Нирванические состояния в Святом Духе — как легко было бы сказать: "Я достигла всего!" И ведь со многими искателями такое и происходит: один раз испытав подобное, они уже объявляют себя "Просветлёнными"…
Впрочем, ведь и многим людям, не занимавшимся никакими духовными практиками, удавалось испытывать возвышенные, наполненные любовью состояния хоть раз в жизни… Но вот как научиться в них жить постоянно?… Ведь только при этом условии они будут иметь непреходящую ценность!…
И как научиться удерживаться на достигнутом уровне, даже если те состояния были не "случайностями", а плодами реальных больших духовных усилий?