Можно ли представить себе, чтобы министр образования делал замечания о финансовой или экономической политике, апеллируя к своему опыту?
К сожалению, в Японии пока не приживается идея необходимости научных доказательств для образовательной политики.
А вот в США об этом задумались уже в начале нулевых годов. Когда я училась в докторантуре Колумбийского университета, в сфере американского образования произошли серьезные изменения.
Поворотным моментом стало принятие в 2001 году закона No Child Left Behind («Ни одного отстающего ребенка»).
В этом законодательном акте 111 раз повторяется формулировка – «основываясь на научных данных»!
Вслед за ним в 2002 году был принят Закон о реформе в образовании и науке (Education Science Reform Act). Теперь местные органы власти и учебные комитеты, чтобы получить финансирование из бюджета, должны были обосновать эффективность своей образовательной политики научными данными. Неудивительно, что научные методы изучения образовательных программ стали очень популярны. Полученные результаты вскоре отразились на общей государственной стратегии, которая обрела характер Evidence Policy («Политика, основанная на фактах»).
Политика, основанная на научных данных, – это попытка с помощью науки понять, как вырастить успешных детей. Какую же роль здесь играют экономисты?
О чем говорят экономисты
Экономисты не оперируют понятиями вроде «глаза детей горят от восторга» или «в школе царит оживленная атмосфера». Мы также не можем опираться на анкеты, в которых сами школьники пишут, нравится ли им учиться. Выводы можно делать только на основании объективных данных. То есть ответ на вопрос «Какое образование помогает вырастить успешных детей?» необходимо представить в виде цифр.
Часто говорят, что результаты обучения не измеряются цифрами. С этим я не могу согласиться. Мы ведь можем с помощью цифр объяснять эффективность мер в других областях – например, в отношении глобального потепления или строительства высокоскоростных автомагистралей. Без объяснений эти меры непонятны гражданам, которые платят налоги. Образование здесь – не исключение.
Благодаря новым разработкам в экономике и психологии мы можем строить гипотезы, находить цифровые значения эффективности обучения, выявлять причины и следствия в образовательном процессе.
Термин «причинно-следственная связь» часто понимают ошибочно, поэтому я поясню свою мысль на примере.
Японское Министерство культуры, спорта, науки и технологии проводит «Всеяпонское исследование способностей и успеваемости школьников» и анализирует связь между успеваемостью детей и их семьями. Согласно этому исследованию, «дети-отличники из семей с низким достатком и низким уровнем образования родителей много читают дома». СМИ делают из этого вывод: «Заставляйте детей читать!»
Правильно ли это?
К сожалению, здесь допущено две ошибки.
Ошибка первая. Информация преподносится так, будто чтение и успеваемость находятся в причинно-следственной связи. Но есть два схожих понятия – причинно-следственная связь и корреляционная связь. Оба они описывают отношения двух явлений, но в них есть принципиальное различие.
Причинно-следственная связь предполагает, что причина А вызвала результат В. При корреляционной связи А и В возникают одновременно. Корреляционная связь не означает, что одно из них – причина, а другое – следствие (схема 2).
Дело не в том, что дети, которые много читают, получают высокие баллы в школе (причинно-следственная связь), а в том, что дети с высокой успеваемостью много читают (корреляционная связь).
Без убедительного доказательства, что чтение является причиной хорошей успеваемости, покупать книги детям – пустая трата денег и времени.
Еще одна ошибка – никто не рассматривает вероятность так называемой кажущейся корреляции. Возможно, и на чтение, и на успеваемость влияет какой-то третий фактор – например, внимание родителей к учебе ребенка. Ведь родители, которые интересуются учебой ребенка, одновременно и мотивируют его учиться, и покупают ему книги (схема 3).
Эксперименты в области образования
Порой мы берем на вооружение методы, которые используются не в экономике, а в медицине. Вероятно, вам приходилось слышать выражение клиническое исследование. Это научное исследование эффективности нового лекарственного препарата.
Участники клинического исследования случайным образом распределяются на две группы: одна группа (называемая экспериментальная) получает исследуемый препарат, а вторая группа (контрольная) – плацебо, не имеющее никакого лечебного эффекта. После определенного срока состояние пациентов сравнивают.
Если результаты лечения выше в первой группе и различие статистически значимое, то можно сделать вывод, что лекарственный препарат обладает выраженным эффектом.
Термин «статистически значимая величина» (разница между двумя группами) означает разницу между экспериментальной и контрольной группами с низкой вероятностью влияния случайных факторов.
В статистике очень важно выяснить, является ли разница статистически значимой величиной.
Например, успеваемость в школах А и В различается в среднем на 5 баллов, а в целом по всему району разница между школами гораздо меньше. Тогда разница в 5 баллов будет статистически значимой. А если различие между школами C и D составляет 10 баллов, но по всему району разброс в показателях намного больше, то с точки зрения статистики это погрешность, вызванная какой-то случайностью.
Образование должно базироваться не на историях об успехе отдельных людей, а на научных фактах.
Эксперименты и образовательная политика
В последние годы эксперименты стали чаще применяться в гуманитарных науках, например в экономике и в образовании. Об этом я подробнее расскажу в послесловии «Почему образованию нужны эксперименты». А пока поговорим о том, что выясняет экономика этими способами.
Экономику часто называют «царицей общественных наук». Когда нужно выявить механизмы каких-либо социальных явлений, она позволяет максимально абстрагироваться от субъективного подхода.
Считается, что экономисты занимаются вопросами финансовой политики или международной торговли, однако экономика в последнее время ставит перед собой не только макрозадачи. Образование – вот одна из тем, которая сейчас привлекает внимание выдающихся экономистов по всему миру.
Лауреаты Нобелевской премии в области экономики, профессор Чикагского университета Гэри Беккер и профессор Джеймс Хекман, Эстер Дюфло, молодой экономист Массачусетского технологического института, лауреат медали Джона Бейтса Кларка, профессора Гарвардского университета Радж Четти и Роланд Фрайер – все они достигли больших успехов в исследованиях, посвященных экономике образования.
Образование должно базироваться не на историях об успехе отдельных людей, а на научных фактах.
Глава 2Можно ли поощрять детей с помощью вознаграждения?
Можно ли поощрять детей с помощью вознаграждения?
Нужно ли хвалить детей?
Вредны ли детям компьютерные игры?
Эти вопросы, о которых мы уже говорили в предисловии, волнуют многих родителей. В этой главе я буду искать на них ответы при помощи научных обоснований.
«Морковка перед осликом»
Возможно, кто-то считает, что если перед глазами ребенка всегда находится та самая морковка из истории про ослика, то он будет хорошо учиться. Одновременно многие родители винят себя в педагогической несостоятельности, потому что не могут заставить ребенка заниматься без вознаграждения.
У экономики есть на это ответ, опирающийся на научное доказательство. Для этого надо изучить реакцию человека на стимулы и вознаграждения разного рода.
В любой семье родители приводят резонные аргументы, чтобы привлечь ребенка к учебе. Например:
«Будешь учиться сейчас, это пригодится тебе в будущем».
С точки зрения экономики это правильно. Прилежная учеба в детстве повышает уровень дохода в будущем. Мало того – существует понятие норма прибыли образования. Это цифровое значение показывает, «сколько каждый дополнительный год обучения добавляет к будущему доходу человека».
Коэффициент окупаемости инвестиций в образование гораздо выше, чем у инвестиций в акции и ценные бумаги – это подтверждено многочисленными исследованиями.
Но почему дети не хотят учиться без вознаграждения?
Человек склонен преувеличивать значение прибыли, которая достижима в скором времени. Поэтому он делает разумные выводы только в отношении отдаленного будущего, а в ближайшем будущем предпочитает получить меньше, но раньше.
Предположим, ребенок знает, что бабушка с дедушкой через шесть месяцев подарят ему на Новый год 5000 иен. Если сказать ребенку, что отсрочка на неделю увеличит стоимость подарка до 5500 иен, то он наверняка ответит, что готов подождать и получить больше денег.
А вот второй случай. Завтра дедушка с бабушкой подарят ребенку 5000 иен на день рождения. Но если сказать, что через неделю эта сумма может превратиться в 5500, приоритетом будет ближайшая по времени выгода, и ребенок выберет 5000 иен, потому что получит их уже завтра (схема 4).
Такой же приоритет ближайшей выгоды возникает, когда речь идет об обучении. Понимая, что усердные занятия принесут пользу в отдаленном будущем, ребенок тем не менее выбирает удовлетворение от ближайшего будущего, в котором можно не напрягаться. В результате формулируется стереотип: «учиться я и завтра успею».
Такая отсрочка свойственна не только детям. Многие взрослые понимают, что для будущего полезно придерживаться диеты или бросить курить, но не могут устоять перед соблазном в данный момент и продолжают много есть или курить.