Мама долго на меня смотрела, обдумывая ответ. Мерно тикали часы на столе.
— Между прочим, Исаак Ньютон всю жизнь верил в астрологию, — жестко произнесла она. — Вот тебе и рациональный ученый!
— Ой, правда? А я не знала…
— Альберт Эйнштейн раскрыл секреты атома, в существование которого никто не верил еще лет сто назад. Так вот, Эйнштейн однажды сказал: «Самое прекрасное, что только можно испытать, — это тайна». — Она помолчала. — Если атомы существуют везде, хотя их и не видно, почему бы не существовать вампирам?
Да, отличный аргумент.
— Мам…
— Что?
— Я видела, как Люциус пил кровь. И его клыки видела.
Мама успокаивающе потрепала меня по руке:
— Добро пожаловать в мир тайн, Джессика. — На ее лицо набежала тень. — Пожалуйста, будь осторожна. Это непростой мир. Непознанный. Таинственное может быть прекрасным — и опасным.
Я понимала, что она говорит о Люциусе.
— Мам, я буду осторожна.
— У Владеску репутация безжалостных вампиров, — прямо сказала она. — Нам с отцом Люциус нравится, однако нельзя забывать о том, что он получил совсем не такое воспитание, как ты. И дело вовсе не в его богатстве.
— Ага, я знаю, он мне рассказывал. Но повторяю, я ничего к нему не испытываю.
Ложь.
— Как бы то ни было, ты всегда можешь со мной поговорить. И с папой тоже.
— Спасибо. — Я скинула одеяло, встала и поцеловала ее в щеку. — Теперь мне нужно подумать.
— Конечно. Я тебя люблю, Джессика, — сказала мама и вернулась к своим научным журналам.
Несмотря на все предостережения, несмотря на ее очевидное беспокойство, в ее голосе сквозило понимание.
Глава 26
Дорогой Василе!
Я по-прежнему ожидаю от тебя ответа. Какая судьба ожидает Джессику, займет ли она трон? Неужели тебе нечего сказать? О чем говорит твое молчание?
Если честно, Василе, я устал от необходимости решать такие сложные вопросы без малейших подсказок в тысячах миль от дома. Меня утомляет соперничество с крестьянином. Меня истощили проклятые переломы. Я с нетерпением жду… чего? Чего-то, что я не могу даже назвать. Меня тревожат мысли о прошлом и будущем.
В отсутствие инструкции с твоей стороны, я продолжу так, как велит мне инстинкт. Вряд ли ты одобришь мой образ действий, но в последнее время я раздражителен, беспокоен и упрям. Меня бесит то, что ты заставляешь меня делать
Глава 27
— Ну вот ты и выбрался из гаража, — поддразнила я.
— Неужели тебе нравится так жить? — усмехнулся Люциус, откинувшись на розовые атласные подушки.
Мама настояла, чтобы он переехал вмою спальню. Временно, до выздоровления. Теперь сломанная нога Люциуса, заключенная в гипс, возлежала на плюшевом хот-доге.
— Я словно сижу в коконе из сахарной ваты. — Он скорчил гримасу. — Все розовое.
— Мой любимый цвет.
Люциус фыркнул:
— Розовый — всего лишь бедный родственник красного.
— Ты здесь не навсегда. Скоро вернешься в свой склеп с ржавым оружием. — Я огляделась: — Не видел мой айпод?
— Этот? — Люциус нащупал среди простыней мой плеер.
— Дай сюда!
— Может, оставишь? Чтобы не скучать, я с интересом ознакомлюсь с твоими музыкальными пристрастиями.
Приехали.
— Вот и купи себе такой же!
— Да, но в твой уже загружены альбомы «Блэк айд Пиз». — Люциус явно надо мной издевался.
— Не придуривайся.
— Мне нравится. Честно. Как такое может не нравиться? — На его лице появилась озорная улыбка.
Я выхватила айпод. Люциус расхохотался. Я тоже улыбнулась:
— Если бы ты не был в таком плачевном состоянии…
— Что? — Он ловко поймал меня за руку — с удивительной скоростью для человека со сломанными ребрами. — Ты бы силой заставила меня подчиниться? Размечталась!..
Ох, не надо о мечтах. В последнее время я действительно размечталась. Люциус все чаще появлялся в моих снах. Мне снились свадьба, темные пещеры, мерцание свечей…
Люциус отпустил меня и серьезно произнес:
— Джессика, прости, у меня временное помрачение рассудка от всех этих болеутоляющих. Нет, не пойми превратно, я безмерно благодарен доктору Жольдошу, он избавил меня от страданий, но…
— У тебя путаются мысли.
— Вот именно. Я совсем забыл поблагодарить тебя… — Он выпрямился, сморщившись от боли в ребрах. — За то, что привязала Чертовку. За то, что осталась со мной. Ты вела себя очень храбро.
Я пошевелилась, стараясь не задеть его ногу:
— Чертовку убили… Так жалко.
Люциус посмотрел в окно. Уголки его рта печально опустились.
— Ты сделала, что могла. Знаешь, иногда лучше уничтожить, чем оставить в живых. Безопаснее.
— Ты же почти ее приручил, — неубедительно возразила я.
— Подчинение противоречило ее натуре. Понимаешь, мы изначально верны себе, своим корням, своему воспитанию.
Мы умолкли. Интересно, о чем думал Люциус — о лошади… или о себе?
— Поздравляю со вторым местом, — неожиданно произнес он.
— На стене, рядом с синими лентами, полученными за победу в олимпиадах по математике, висела красная лента за конные соревнования. Синяя лента, разумеется, украшала комнату Фейт Кросс. Я выступила хорошо, но этого оказалось недостаточно. Странно, мне пожизненно запретили участвовать в соревнованиях, — криво усмехнулся Люциус. — Специально новое правило придумали: «Запрещено приводить диких животных на публичное мероприятие». Вот я и оказался его первым нарушителем. Первопроходцем, так сказать. — Он за смеялся, закашлялся и схватился за бок: — Ох!
— Больно?
— Да, я чуть было сам себя не убил… — он улыбнулся, — на обломок ребра напоролся.
Я потеребила айпод:
— Люциус…
— Да, Джессика?
— Я была в гостиной, — призналась я, глядя в его черные глаза. — Ну, когда тебя лечили.
— Я знаю.
— Откуда?
— Ты приходила ко мне. Брала за руку.
Я в смущении принялась рассматривать айпод.
— Так ты не слал?!
— Не отвлекайся… — Люциус забрал у меня плейер. — Конечно, я знаю, что ты приходила. У меня чуткий сон. Особенно если учесть, что каждую клеточку моего тела пронзала боль.
Я слабо улыбнулась:
— Прости, я не хотела тебя тревожить.
— Что ты! Напротив, я тронут. — Взгляд Люциуса смягчился, высокомерие испарилось. — Ты плакала… Никто раньше не плакал при виде моих страданий. Джессика, я никогда не забуду твою доброту.
— Я так разволновалась, что не могла сдержаться.
— Знаешь, когда я вернусь в Румынию, — с трудом начал Люциус, — никто не прольет ни слезинки над страданиями Люциуса Владеску. Поэтому в самых страшных муках я с благодарностью и нежностью буду вспоминать твои слезы.
— Эту ночь я тоже не забуду, — призналась я, вытерев потные ладони о колени. — Люциус… я видела, как ты пьешь кровь.
— Ах, кровь… — Мое признание его не особенно удивило. — Надеюсь, это тебя не слишком расстроило. Для непривычного человека, наверное, зрелище отвратительное. Ты к нему была не готова.
— Я упала в обморок.
Люциус печально улыбнулся и выглянул в окно:
— Даже лежа без сознания, я умудряюсь тебя расстроить. У меня талант.
— Нет. Дело не только в виде кроши. Я… почувствовала ее запах.
Люциус медленно повернулся, будто не веря своим ушам.
— Правда? — хитро прищурился он.
— Да.
— И на что это было похоже?
— Сильный запах. Всепоглощающий. Так вот какой «клубничный сок» ты пьешь?
Люциус улыбнулся:
— Ну подумай, похож я на человека, который будет покупать сок в палатке торгового центра? Вдобавок я уже выразил свою нелюбовь к розовому цвету…
— Эх, как я сразу не догадалась! — Я сгорала от любопытства, однако ужасно страшилась задать следующий вопрос. — Слушай, а где ты достаешь… ну, это? — Перед глазами замелькали кадры из старых фильмов — испуганные девушки в полупрозрачных ночнушках, клыки у шеи…
— Джессика, жестокие методы остались в прошлом. Появилась возможность длительного хранения продукта, такого как вино, например, — ведь для того, чтобы выпить шампанского, не нужно сначала давить виноград…
Осторожно, чтобы не задеть ребра, Люциус положил руки за голову, откинулся на подушки и рассеянно уставился в потолок.
— Наш погреб в Румынии считается одним из лучших в мире. Там хранятся коллекционные образцы начала восемнадцатого века. Стоит пожелать — и слуги принесут напиток любой выдержки.
Я внутренне содрогнулась. Люциус впал в задумчивую мечтательность.
— Конечно же когда двое вампиров объединяются перед лицом вечности… Говорят, это чистейший источник, — зачарованно произнес он. — Мужчина и женщина. Женщина и мужчина. Их кровь смешивается. Прочнее этой связи не существует. — На губах Люциуса появилась улыбка. — Плотская любовь — мимолетное удовольствие и, бесспорно, интимное действо. Не стоит недооценивать его значимость — оно необходимо для продолжения рода, не говоря уже о других очевидных достоинствах. Но делить друг с другом кровь, обнажить самое уязвимое место, там, где под кожей прощупывается пульс… подчиниться своему партнеру и довериться ему… По сравнению с этим секс кажется совсем незначительным. В нем нет равенства — мужчина подчиняет женщину. Зато кровь… Кровь мужчина и женщина делят как равные. — Люциус словно забыл о моем присутствии. Я слушала как завороженная. — Ты, конечно, думаешь, что я брежу, что говорю о невозможном, иррациональном. Ты права: существование вампиров иррационально. Мы — это невозможное.
Коллекционная кровь… Клыки у пульсирующей артерии… Все казалось мне безумием — но безумием вполне возможным. И притягательным.
— Люциус, я видела, как ты пьешь кровь. Это реальность.
— Джессика… Ах, почему все случилось так поздно, когда игра уже проиграна, как сказал бы наш тренер по баскетболу?
— Что ты имеешь в виду? Что значит «поздно»?
Я только начала осознавать, начала верить. Невозможно отрицать очевидное. Да, Люциус Владеску — вампир. Я тоже реагирую на запах крови. Я многое поняла, и еще больше мне предстояло понять.