Как уничтожили «Торпедо». История предательства — страница 9 из 17

Из любителей – в профессионалы

Между тем в недрах самого клуба происходили не менее, если не более бурные события. В конце 1980-х – начале 1990-х советские команды начали потихоньку переходить на профессиональные рельсы. «Торпедо» попыталось это сделать одним из первых. Как это у него получалось, рассказывает Владимир Овчинников, на плечи которого и легла основная организационная нагрузка.

«В 1989 году ЦК КПСС и ВЦСПС было принято решение о создании в стране по-настоящему профессиональных футбольных клубов. Юрий Золотов и Валентин Иванов попросили меня заняться этим вопросом. В течение полутора лет я только входил в курс дела – узнавал, как к этому подступиться, что надо делать, с чего начать, чем закончить. В итоге мы написали устав клуба, но не нашли понимания со стороны профкома завода. «Как же так? – недоумевали там. – Есть спортивный клуб «Торпедо», зачем же создавать еще профессиональный футбольный?» Помню, когда я впервые пришел с уставом в профсоюзный комитет, меня практически выставили за дверь. Заводские профсоюзные боссы никак не могли взять в толк, зачем я пришел к ним и зачем нужен футбольный клуб. Я попытался объяснить, что это будет способствовать прогрессу команды, что эта организационно-правовая форма наиболее современна, а потому сам клуб и футбол в целом будут лучше и быстрее развиваться, чем при существующем спортивном клубе. Понимания найти не удалось. Пришлось организовать инициативную группу и провести конференцию по созданию ФК «Торпедо» (Москва). Собрали физкультурно-заводской актив, болельщиков, тренерский штаб (Иванов, Золотов), преподавателей школы (Стрельцов, Медакин, Синюков), пригласили главу СК «Торпедо» (Николай Жихарев) и провели собрание в кинозале ДК ЗИЛа. Было это, если не изменяет память, 26 июня 1990 года. Избрали президента клуба, руководящие органы, правление. Затем я пошел с уставом в исполком нашего Пролетарского района, где также объяснял, для чего и почему это нужно. Там тоже ничего толком не поняли и предложили мне выступить на заседании исполкома. Я выступил, попытался доходчиво изложить нашу позицию, дал почитать устав. Всем понравилось, но никто так и не смог понять, для чего это все-таки нужно и нельзя ли обойтись без этого. Тем не менее пошли навстречу, утвердили устав и поставили печать. Когда мы окончательно избрали президиум, в его состав не попал Владимир Носов. Он был в числе кандидатов, но за него не проголосовали. Он жутко на меня обиделся: «Что это у вас тут за сходка? Выбрали непонятно кого, сброд какой-то!»

В жизни клуба наступил очень интересный этап. Мы, например, были первыми, кто организовал выезд наших болельщиков на двух самолетах в Испанию – на матч с «Севильей». У нас были большие планы. Хотелось, чтобы клуб крепко встал на ноги, развивался по всем направлениям, предполагалось всерьез заняться коммерцией, бизнесом. Однако претворить все эти начинания в жизнь не удалось – главным образом из-за консервативного отношения к нам со стороны завода. Мы были зависимы от ЗИЛа финансово, и именно это не позволило реализовать большинство наших идей и задумок. В итоге время было безвозвратно упущено. Нас тормозили и объясняли так: мол, вы занимайтесь футболом, а все остальное – не ваше дело, деньги будут. К тому моменту у нас уже были налажены хорошие взаимоотношения с фирмой «Кодак», чуть позже – с компанией «Хольстен». Кстати, именно через нас пиво «Хольстен» появилось в России. Контракт на его поставку из Германии оценивался в 12 миллионов немецких марок. По тем временам – очень приличная сумма. Только за счет одного этого бизнеса можно было практически полностью содержать футбольный клуб и школу, имея лишь небольшую дотацию от завода. Но тогдашний генеральный директор ЗИЛа Евгений Браков и президент спортивного клуба Владимир Корнеев наложили на все это вето. Максимум, что мы получили от завода, – небольшое отдельное помещение и маленький штат сотрудников. Я был вице-президентом, Золотов отвечал за рекламу, Дима Кудрин (тогда он еще работал на заводе) занимался международными делами. Еще были секретарша Люся, совмещавший работу в профкоме и у нас бухгалтер, чуть позже появился Василий Петраков, взявший на себя руководство клубом болельщиков. По фан-клубу у нас с заводом тоже возникли разногласия. Василий в то время был одним из активистов фанатского движения. Я его знал давно, часто общался и считал, что нам обязательно нужно иметь отдельного штатного сотрудника, который мог бы заниматься болельщиками. С трудом удалось убедить в этом нашего идеолога Юрия Золотова.

Дело в том, что о Петракове тогда шла молва, будто он хулиган и от него одни неприятности и проблемы. «Как же можно брать на работу такого человека?» – спрашивали меня. На самом деле, слухи о его хулиганском поведении были, как уж водится, несколько преувеличены. Между тем, когда Василий заканчивал институт связи – а учился он очень хорошо, – его оставляли работать на кафедре преподавателем. И вот тогда я сумел доказать ему, что его настоящее место не в институте, а здесь, в ФК «Торпедо», что настоящее его призвание – работа с болельщиками, фанатами. В итоге он стал работать у нас. Не знаю, каким он был бы преподавателем, но сегодня, спустя почти два десятка лет, ясно: выбрав его, мы не ошиблись».


История с пивом «Хольстен» в свое время наделала немало шума. Слухов и разговоров по этому поводу было много, но досконально всю ситуацию, все детали знали немногие. Один из этих немногих – Михаил Широкий, непосредственно занимавшийся этим контрактом. Ему и слово:

«На рубеже 1990-х я в качестве представителя завода попал в одно из совместных предприятий. Естественно, появилась возможность напрямую общаться с иностранными бизнесменами. Так я познакомился с большим поклонником футбола Нилом Купером, работавшим тогда в фирме «Кодак» (ныне он является представителем Торгово-промышленной палаты Россия – Великобритания), и английским бизнесменом Тревером Ричардом, который и сам когда-то играл в футбол. Идея стать спонсорами команды им обоим понравилась. «Торпедо» тогда играло хорошо, регулярно выступало в еврокубках, в общем, было на хорошем счету. «Давайте мы будем играть с рекламой «Кодак-Копир» на груди», – предложили мы. «Отлично, – ответили они, – а мы вам за это сделаем бесплатную форму Umbro английского производства и пришлем продукцию фирмы «Кодак» – фотоаппараты, пленку, реактивы и прочее. Это все можно продать и заработать какие-то деньги – пусть и небольшие, но это только начало». В общем, мы пошли на это, хотя было страшновато – дело совсем новое, опыта никакого, да и подобного прецедента в нашем футболе до той поры не было.


К сожалению, продлился этот опыт недолго. «Кодаку» была важна не столько реклама на футболках, сколько то, что последует в дальнейшем. Их интересовало продвижение продукции фирмы на российский рынок – скажем, продажа фотоаппаратов, открытие точек «Фото» в Москве, – словом, дальнейшее развитие отношений. А этого не последовало – прежде всего потому, что завод не позволил. Вместо того чтобы совместными усилиями завода и клуба решить эти вопросы в правительстве и мэрии, руководство ЗИЛа накладывало вето на все наши начинания.

То же самое произошло и с «Хольстен». Поскольку дело это оказалось более громким, да и сама история более показательна, расскажу о ней подробнее.

Вкратце суть такова. В 1991 году пивная фирма «Хольстен» стала одним из главных спонсоров команды. Поначалу ее финансовая помощь была небольшой, но затем двусторонние связи расширились, и компания предложила ФК «Торпедо» стать ее главным представителем в России и странах СНГ. У немцев даже возникла мысль построить на территории ЗИЛа небольшой пивной завод – но только с условием, чтобы он функционировал в структуре футбольного клуба. Был подписан контракт на реализацию пива на сумму примерно 10 млн немецких марок.

Далее события развивались следующим образом. «Хольстен» в рамках спонсорского контракта поставил нам вагон пива. Мы его с колес продаем – вот вам живые деньги. Затем компания прислала второй вагон. Мы как раз поставили палатки, торговали пивом во время матчей, открывали бары и так далее. Казалось бы, дело за малым: надо только растаможить вагон. Но нет, время идет, а состав как стоял опломбированным, так и стоит. Наконец, в 20-х числах ноября 1994 года на свет появляется письмо президента ФК «Торпедо» Владимира Носова, адресованное начальнику управления таможенных доходов Государственного таможенного комитета РФ Эльчину Сафарову. «В настоящее время, – писал Носов, – в адрес ФК «Торпедо» от фирмы «Хольстен» получен вагон с пивом, которое будет использовано нами не для коммерческих целей, а для проведения в футбольном сезоне 1995 года различных презентационных мероприятий – чествований ветеранов-футболистов, обслуживания почетных гостей на матчах с участием команды «Торпедо», встреч с болельщиками, журналистами и пр. Для его получения необходимо заплатить большую сумму акциза и импортной пошлины. Мы обратились в Национальный фонд спорта, чтобы нам пошли навстречу и снизили сумму налогов, но там обещали рассмотреть данную просьбу лишь в начале декабря. В связи с этим прошу вас в порядке исключения отпустить полученную продукцию в наш адрес, т. к. она стоит у нас и на нее идут ежедневно большие п роценты, с последующим предоставлением всех необходимых документов для оформления таможенных пошлин в течение месяца». Сафаров, так ничего толком не поняв из этого путаного письма, наложил на него резолюцию: «Начальнику железнодорожной таможни Перетятько Н.П. Прошу вас при таможенном оформлении предоставить отсрочку в соотв. с действующим законодательством». Н. Перетятько на четвертушке листочка бумаги написал, видимо, одному из своих заместителей И. Кулешову: «Поместите товар на СВХ «ЗиЛа» и на контроль, об исп. доложить. 28.XI.94».


А надо сказать, что годом ранее, в 1993-м, вышел Указ Президента РФ Бориса Ельцина и Постановление Правительства РФ «О регулировании деятельности в сфере нелюбительского спорта». В распоряжении Правительства РФ от 27 июля 1994 года, подписанном первым заместителем его председателя Олегом Сосковцом, в частности, говорилось: «ГТК России обеспечить беспрепятственное прохождение грузов, оборудования и товаров, необходимых для подготовки и проведения международных турниров и игр, освободив их от уплаты таможенной пошлины, налога на добавленную стоимость и акциза на основании пунктов 2 и 6 Указа Президента Российской Федерации от 22 ноября 1993 года № 1973 «О протекционистской политике Российской Федерации в области физической культуры и спорта», имея в виду, что средства от реализации этих грузов, оборудования и товаров будут использованы на финансирование турниров и игр». А 20 декабря того же 1994 года президент АМО ЗИЛ Валерий Сайкин обратился с письмом к Сосковцу, в котором, упоминая о выгодном для команды контракте с фирмой «Хольстен», писал: «Это может оказать клубу значительную финансовую помощь, но для этого необходимо решить главный вопрос – об освобождении клуба от уплаты таможенной пошлины, НДС и акцизов: в противном случае заниматься этим делом бессмысленно. Кстати, в 1993 году в Указе Президента РФ Б.Н. Ельцина и в Постановлении Правительства РФ «О регулировании деятельности в сфере нелюбительского спорта» эти вопросы были решены. Но сегодня эти документы уже не работают. В связи с вышесказанным, прошу вас, Олег Николаевич, в порядке исключения рассмотреть нашу просьбу о снятии на 1995 год таможенной пошлины, НДС и акцизов на продажу продукции «Хольстен». Это поможет сохранить самобытную команду, которая является по-настоящему «рабочей». 30 декабря 1994 года Олег Сосковец наложил резолюцию на это письмо: «Прошу рассмотреть и оказать помощь».

Письмо практически аналогичного содержания было направлено Владимиром Носовым президенту РФС Вячеславу Колоскову. Вот его заключительные строки: «Уважаемый Вячеслав Иванович! Если вы будете решать эти вопросы в Правительстве РФ или готовить какой-то документ в интересах сборных команд и некоторых ФК, прошу вас, учитывая наше состояние, рассмотреть и наш футбольный клуб».

Таков остов этой истории. Как нетрудно догадаться, дальнейшего развития она не получила, да и не могла получить. Уж если с одним вагоном пива не смогли разобраться, что говорить о целых составах и долгосрочном контракте? Хотя «Хольстен» не раз заявлял, что ему интересен этот проект и он готов идти на длительное сотрудничество с «Торпедо». Что же произошло? Довольно банальная вещь – инертность руководства клуба и завода. Взяться за разрешение этой проблемы вызвался сам президент клуба Владимир Носов, но так его до конца и не довел. А ведь дело не стоило выеденного яйца! Была положительная резолюция Сосковца. Нужно было всего-навсего поставить три подписи: руководителя комитета по физической культуре и туризму Ш. Тарпищева, А. Вавилова из Минфина и А. Круглова, возглавлявшего тогда Государственный таможенный комитет. При такой резолюции Сосковца они – мы узнавали – ставили свои подписи автоматически. Но для этого надо было элементарно подъехать к ним. Или даже не заниматься этим самому, а попросить того же референта Сосковца либо кого-то из структуры Совета Министров – и он бы все сделал. Пытаясь спасти хотя бы этот вагон, мы сами, минуя руководство, отправились к начальнику железнодорожной таможни Перетятько. Мужик он был простой, а потому сказал нам прямо: «Да вы что, ребята? Я никаких дополнительных распоряжений делать не буду. У вас же уже есть резолюция Сосковца на Круглова, вы чего? Выше – только Кремль!» А мы пришли к Перетятько. Какое может быть решение? На склад – и пусть это пиво там гниет. Что и произошло в дальнейшем. Пришли работники таможнии, провели официальную процедуру уничтожения испорченного товара: вскрыли вагон, который завод так и не удосужился растаможить, вылили несколько банок пива в специальный сток, плюнули и ушли. Потом то пиво допивали рабочие ЗИЛа. Когда «Хольстен» узнал о судьбе своего вагона, он потерял всякий интерес к дальнейшему сотрудничеству. Получилось так, что ни производства мы не смогли наладить, ни пиво толком продать. А если бы тот проект был реализован, ручаюсь, «Торпедо» никогда бы не рухнуло и ни в какие чужие руки не перешло. 10–12 миллионов марок – по тем временам приличная сумма, причем она могла быть и большей. За счет чего? За счет тех самых льгот – то есть освобождения от налогов.


В качестве примера сошлюсь на аналогичную деятельность Национального фонда спорта. Вот как он вел свой бизнес, имея те же льготы, что и мы. Поставщик – фирма Trading International / State of California. Покупатель – Национальный фонд спорта. Вот спецификация (опять-таки пример того, за счет чего мы могли бы развернуть свое дело): водка – 50 млн долларов, шампанское – 10 млн, крепкие спиртные напитки – 5 млн 600 тыс., пиво – 15 млн, прочие спиртные напитки, ликеры и др. алкогольные напитки – 5 млн, сигареты – 60 млн. Итого – 145 млн 600 тыс. долларов. Документ удалось раздобыть в НФС, когда, убедившись окончательно, что завод не способен решить ни одного вопроса, мы обратились туда за помощью. А они, уже будучи наслышаны о наших мытарствах, сказали: «Ребята, подождите. У нас своя свадьба, у вас – своя. С вами связываться неохота. Странные вы какие-то. Зачем пришли к нам? У вас есть положительная резолюция третьего лица государства. А значит, такие же возможности, как у нас. Занимайтесь сами, мы вам помогать не будем. Если ваше заводское руководство не умеет или не хочет этим заниматься, то вам никто не поможет».


Видя все это, футболисты стали потихоньку размышлять о своей дальнейшей судьбе: куда податься? Первым из «Торпедо» в столичное «Динамо» ушел Юрий Тишков, а по окончании сезона 1994 года в московский «Локомотив» перешел Игорь Чугайнов. Тогда-то у нас с ним и состоялся откровенный разговор. По сути, он оказался первым, кто вынес сор из избы – откровенно рассказал о том, что происходило в команде. Правда, далось это ему очень нелегко. Помню, когда материал уже был написан и прочтен им, накануне подписания номера в печать он вдруг позвонил мне и попросил ничего не печатать. Я, растерянный и расстроенный, промычал в трубку что-то неопределенное типа: «Ну, что ж, твое право». Однако не прошло и пяти минут, как вновь раздался звонок, и Чугайнов быстро, с каким-то выдохом, словно рубанув с плеча, произнес: «Знаешь что, а ну их всех! Печатай, как есть, все – до последней запятой». И, не дожидаясь моего ответа, положил трубку. Сегодня, на фоне нынешних газетных публикаций, тот наш разговор может показаться безобидным лепетом. Но в то время нужно было иметь определенное мужество, чтобы сказать такое.

Прощай, «Торпедо», и прости

Ровно год назад наш еженедельник рассказал о проблемах московского «Торпедо» – команды, еще недавно считавшейся одной из ведущих в отечественном футболе. Тогда, несмотря на уход из клуба ведущего игрока Юрия Тишкова, высказывания руководства звучали достаточно оптимистично. Начало сезона, если вспомнить победу в первом розыгрыше Кубка России, а также турнирные удачи в первенстве в какой-то мере подтверждали этот оптимизм. Однако провалы в Кубке кубков и в концовке чемпионата страны вновь обнажили старые, незаживающие язвы автозаводцев.

10 декабря, когда команда после отпуска собралась вместе, выяснилось, что из «Торпедо» решил уйти еще один ведущий игрок – полузащитник Игорь Чугайнов. Обычное вроде по нынешним временам явление. Но если вспомнить, что ранее клуб покинули сначала Дмитрий Харин, затем Юрий Тишков, а сейчас вот и Игорь Чугайнов, то невольно напрашивается вопрос: почему? Почему команду покидают ведущие футболисты? Причем не приезжие, а собственные воспитанники, не один год верой и правдой служившие ей? Для того чтобы ответить на эти «почему», мы встретились с Игорем Чугайновым. Он попросил дать ему подумать три дня, а затем позвонил и сказал: «Буду говорить».

И вот мы сидим с ним в одной из трех комнат, снимаемых еженедельником «Футбол» в «Советском спорте». Мы с Игорем знакомы давно, много раз встречались, перезванивались, говорили о футболе, о его любимом «Торпедо». А вот нынешний разговор все никак не могли начать. Было видно, что он волнуется и предстоящая беседа для него – не пустая формальность, не обычное рядовое интервью, а выстраданный, прочувствованный, чуть ли не трагический разговор.


– Игорь, я вижу, что уход из «Торпедо» дался тебе нелегко?

– А ты думаешь, Юре Тишкову он в свое время дался легче? Помню, приехал он в минувшем году на базу в Мячково после нашего победного кубкового финала, поздравил нас. Старался быть веселым, но у самого, видно, кошки на душе скребли: кругом все свое, родное, знакомое, можно сказать, с детства. Так и у меня. Ухожу, а душа-то болит – за команду, за оставшихся в ней ребят.

– Так расскажи о том, что наболело.

– Не знаю, с чего начать…

– Попробуй с сентября 1991 года, когда команда восстала против Валентина Иванова. Ведь под письмом, написанным в январе 1992 года, стояла и твоя подпись.

– Я подписал то письмо потому, что считал: Валентин Козьмич несправедливо относится к игрокам и не всегда правильно решает финансовые вопросы. И не только он. Был у нас такой администратор – Вячеслав Жендарев. Так вот, перед началом сезона нам выдавали бутсы, которые обычно быстро рвались. Иногда и двух пар на сезон не хватало. Однако ребята даже боялись подходить к Жендареву с просьбой о новых бутсах: даже если он и вспоминал, кто ты такой – в лучшем случае посылал на три буквы и говорил всякие гадости. Чем выслушивать такое, лучше было купить бутсы в магазине за свои деньги. Так и поступали. Иванов же многих игроков – например, Ширинбекова, Еременко и других – отчислял ни за что, и это мне казалось верхом несправедливости. Я считал, что такой человек не может руководить людьми.

– Ты все время говоришь: тогда, тогда… А сейчас изменил мнение?

– Нет, но с возрастом человек начинает оценивать ситуацию несколько иначе. Я честно могу сказать, что сейчас против Иванова не выступил бы. Хотя не стал бы и возвращаться в команду, потому что знаю его как человека злопамятного, самолюбивого. Он нам этого не простил бы. Но и против него сегодня, повторю, не пошел бы. Почему? Да потому, что Иванов был хозяином. Он отвечал за все и все держал в своих руках. Нужен был ему, например, какой-то игрок – он пробивал квартиру, а иногда и машину в придачу. Не было при нем такого случая, чтобы футболист, год отыгравший в «Торпедо», не получил бы квартиру. Заслуга в этом была только Валентина Козьмича. А то, что сейчас творится в клубе без него, иначе как бардаком не назовешь – никто ни за что не отвечает. Вот мы заняли в чемпионате только 7-е место, не попали в еврокубки, и с кого спросить? С Юрия Миронова? Но он может сказать: извините, я даже не могу пообещать что-то конкретное приглашаемым футболистам. Вот, к примеру, пришел к нам в середине сезона нападающий Севидов из Луганска. Обещали ему подъемные. Выплатили половину, а потом сказали: ты в основной состав не попадаешь, поэтому извини, остальное не получишь. Это как называется?

– Хорошо, Игорь, а в чем же все-таки проявляется, как ты говоришь, бардак в команде?

– Да во всем: и в распределении материальных благ, и в селекционной работе, и в заключении разного рода контрактов на зарубежные поездки, и в работе по трансферам наших игроков, и, главное, в отношении к нам, футболистам.

– Если можно, давай конкретнее.

– Пожалуйста. Возьмем, к примеру, отношение к людям. В ноябре 1991 года команде за 3-е место в чемпионате было выделено шесть автомобилей. И кто их получил? Исполняющий обязанности главного тренера Евгений Скоморохов, вице-президент клуба Владимир Овчинников, сын Юрия Золотова Владимир, второй тренер Юрий Миронов, доктор и массажист. Как видишь, в списке нет ни одного игрока. Я не против людей, работающих в клубе, но при чем здесь сын начальника команды?

– И как вам, игрокам, объяснили это «справедливое» распределение?

– Да нормально объяснили – как всегда, красиво. Сказали: вы же, мол, все собрались уходить из «Торпедо». Это произошло как раз тогда, когда приказом свыше Иванов был возвращен в команду. Но в тот момент еще ни одного заявления написано не было. Или другой пример. Начальник команды Юрий Золотов поехал в Израиль, где ему сделали операцию на руке. Я не знаю, за счет клуба или нет – врать не буду. Но, думаю, не из своего кармана оплачивал. Впрочем, не мое это дело – сделал, и хорошо. Но почему же клуб не отправил туда же Колю Савичева, которому операция на колене была сделана исключительно благодаря его брату Юрию? Или возьмем квартирные вопросы. В этом году, согласно контракту, должен был получить квартиру Чельцов. И вдруг из-за каких-то формальных придирок все застопорилось. Но, позвольте, когда вы составляли контракт, все должно было быть оговорено. Вы обещали дать человеку квартиру – значит, надо выполнять обещание. Даже не обещание, а обязательство. А как получал квартиру Саша Подшивалов? Почти два с лишним года он сам ходил по всем инстанциям, подписывал какие-то бумажки, и все это – между тренировками и играми. Это что же такое? А зачем тогда ФК «Торпедо»? В нормальном клубе должно быть так поставлено: если игроку положена квартира, все связанные с этим вопросы за него должна решать администрация команды. У нас есть клуб, в котором сидит достаточно людей, обязанных освободить игроков от подобного рода забот. А то нам все время твердят: вы должны быть профессионалами! Правильно. Но того же надо требовать не только от футболистов, но и от руководства клуба.

– Считаешь, что у него профессионализма нет?

– О каком профессионализме можно говорить? Помнишь, в 1990 году «Торпедо» играло с «Севильей» и «Монако»? Спустя год наш президент Владимир Корнеев – уже после отставки Иванова (при нем даже разговора об этом не могло возникнуть) – рассказал нам, что мы, то есть он, заключили контракты на трансляцию этих матчей с тем-то и тем-то, но нас обманули и денег не будет. Но, помилуйте, кто же виноват в том, что ты подписал контракт не с тем, с кем надо? Отразилось-то это все на команде! Кто за это ответит? Или вот совсем свежий пример. В начале 1993 года «Торпедо» поехало в ЮАР. Пригласила нас бывшая соотечественница, ныне живущая там. Обещала определенную сумму. А гарантом этого контракта стала какая-то третья фирма. Кстати, ее представитель – чуть ли не президент – ездил с нами, воду подносил в автобусе. В общем, сыграли мы там пару матчей, а когда выяснилось, что ожидаемых сборов нет, нам сказали, что денег платить не будут. Ну, наше начальство начало возмущаться: как же так, вот, мол, контракт. А эта женщина и отвечает, что этот контракт вы можете засунуть себе в ж..у. Потом-то выяснилось, что у так называемого гаранта на банковском счету было что-то около 20 долларов.

– И чем вся эта история закончилась?

– Все футболисты были взбешены некомпетентностью руководства. Почувствовав это, нам уже в Москве выплатили-таки причитающуюся сумму. Но из кассы клуба – то есть из тех денег, что были нами заработаны ранее.

Президент ФК «Торпедо» Владимир Корнеев с футболом, думаю, столкнулся в первый раз только тогда, когда его в 1990 году избрали на эту должность. Здесь он – как бы по совместительству. А вообще он – помощник по общим вопросам генерального директора ЗИЛа Евгения Бракова.

Начальник команды Юрий Золотов очень хорошо чувствует, откуда дует ветер, умеет приспосабливаться к ситуации и никогда не станет «светиться». Когда команда восстала против Валентина Козьмича, Золотов был четвертым в наших требованиях об отставке (после Иванова, Жендарева и Никонова). Когда Иванов написал заявление об уходе, Золотов немножко пригнулся: мол, ребята, я с вами. А потом, когда волна прошла, все вернулось на круги своя. И сейчас все финансы находятся в его и Корнеева руках. Политику клуба делают они. Не могут, мне кажется, эти люди работать по-новому в новых условиях.

– Как думаешь, получает ли достоверную информацию о делах в команде Евгений Браков? И вообще от кого он ее имеет?

– От Корнеева и Золотова. И, думаю, объективного представления о положении дел в команде и о настроениях игроков у него нет. До него все доходит скорее всего в несколько ином свете.

– Почему ты так считаешь?

– Да потому, что Браков всегда встает на позицию руководства, а не футболистов. И мы все давно поняли, что объяснить, доказать ему что-то невозможно. Тут ведь еще вот в чем сложность. Он, наверное, думает: вот игроки сняли Иванова – и опять чем-то недовольны. Из-за этого лишний раз чего-то и не скажешь. Сразу получишь в ответ: а чего же вы хотели?

– А действительно, чего же вы хотели?

– Понимаешь, когда мы снимали Иванова, были такие мысли, чтобы все вопросы решал сам коллектив – по справедливости. Многие, наверное, усмехнутся: мол, утопия это, так не бывает. Что ж, наверное. На Западе все проще. Там подписал контракт – и тебе больше ни о чем не надо думать: будешь иметь все, что там записано. А у нас? Допустим, у трех игроков подписаны контракты о получении квартиры, а есть только одна. Как быть? Вот тут и начинается кутерьма. Мало ведь найдется таких людей, которые откажутся от жилья: мол, я не заслужил, давайте отдадим ее кому-нибудь другому. Я всегда считал, что дефицит порождает несправедливость. А он у нас как был, так и остался. Вот поэтому и говорю: нужно, чтобы у клуба был хозяин, который надо всем этим стоит и смотрит: кому на самом деле что надо. И чтобы все было по справедливости.

– Хорошо, а что ты можешь сказать о ведении селекционной работы и о трансферах?

– За селекцию у нас отвечает Вадим Никонов – опытный специалист, который может разглядеть игрока. Мы с ним как-то беседовали – он мне прямо сказал, что ему говорят так: приводи всех, кого приметил, а там будем разбираться. В минувшем году человек семь, наверное, пригласили. Заиграл же один только Прокопенко, а остальные иногда не проходили даже в состав дубля. Этот факт говорит сам за себя. То есть принцип у нас такой: больше и дешевле – валовый метод, одним словом. И потом, здесь все опять упирается в деньги. В других командах игрокам создают лучшие условия, и они уходят из «Торпедо», а новых хороших футболистов не берут. Да и не пойдет сейчас классный игрок в «Торпедо» – это я тебе точно говорю. И уверен: главный показатель работы клуба в том, стремятся туда люди или нет. В этом и заключается, на мой взгляд, благополучие команды. Что касается трансфера игроков и возможности перейти в зарубежный клуб, то и тут картина удручающая. В принципе, насколько я знаю, почти все ребята сами занимаются этими вопросами. Где-то с кем-то договариваются, а потом приходят к Золотову, и он решает условия покупки.

– Значит, перебраться из «Торпедо» в хороший зарубежный клуб нет никакой возможности?

– Практически нет. Нам ведь как говорят? Вы плохо играете, поэтому вас никто не хочет покупать. Так создайте в клубе нормальные условия – и мы, может быть, будем играть иначе. Это – во-первых. А во-вторых, мы ведь не «Аякс», а рядовая заводская команда. Соответственно, чтобы продать игрока, надо уметь показать его сильные качества – то есть как-то преподнести футболиста. Можно было того же Тишкова продать в хороший зарубежный клуб. Но не продали. Почему? Да потому, что этим никто не занимался. Ведь у нашего руководства какая психология? К нему должны приехать, положить деньги на стол – желательно побольше, и еще что-нибудь сверх того – и униженно просить: продайте нам этого игрока. Но так не бывает.

– Извини, Игорь, не могу не задать тебе один волнующий меня вопрос. Вы сняли Иванова, через год «Торпедо» покинул Тишков, сейчас – ты. Но какая-то ответственность за судьбу команды, за свои действия у вас должна быть или нет?

– Конечно. Но она обязательно должна быть обоюдной: и со стороны игроков, и со стороны руководства. А то ведь что получается? Дали нам с Тишковым в 1992 году по квартире. Люди оттуда выехали, а ремонт не сделали. Подходим мы с Юрой к Корнееву: так, мол, и так, ремонт надо сделать. Тот зашел к Юре, и Тишков ему показывает оторванные обои и тому подобные вещи. На что Корнеев: «Ну, этот кусочек мы тебе заклеим». Смех, да и только. Ладно, бросили мы с ним эту затею. Подхожу я потом опять к Корнееву и говорю: «Владимир Иванович, я сделаю ремонт сам, но денег у меня нет. Дайте, пожалуйста, в долг (!) один миллион рублей: мне и мебель надо купить, и то, и се. Я в течение сезона отдам». И снова последовал отказ. Может, это мелочь, но ведь опять-таки показывает отношение руководства к футболистам. Я и сейчас все время думаю: а нужен ли я был команде? В том году я подписал контракт на год без каких-либо особых условий. А сейчас не стал этого делать – и никто (!) не постарался удержать меня, спросить: может, мне что-то нужно? Если бы хоть доброе слово сказали, я бы остался. Один лишь Миронов позвонил и сказал: «Жаль, что ты уходишь». Я это «жаль» к себе в карман положу? Когда в подобной ситуации тебя зовут в другую команду и обещают создать условия, почему я должен оставаться в «Торпедо»? Ради какого-то дяди Васи или красивых глаз Юрия Васильевича? А ты говоришь об ответственности. Не только к игрокам этот вопрос.

Или вот у нас часто любят повторять, что, мол, «Торпедо» – это один из цехов завода. Ну что же, правильно: раз мы – футбольный цех, а не профессионалы, то и играем соответственно. И никто никогда не скажет тебе спасибо за травмы, синяки, разорванные мышцы. Вот пример с Филимоновым. Распороли ему в домашней игре с «Маккаби» ногу, и на ответный матч в Израиль он с нами не поехал. Кстати, при Иванове такого никогда не было, чтобы игрок, который по каким-либо причинам не мог играть в ответном матче, не поехал бы в зарубежную поездку. Зато с нами полетела солидная группа поддержки – большинство этих людей лично я видел впервые. Всю дорогу они пили и гуляли, а для одного футболиста не нашлось места! Или взять Юру Тишкова. Почти весь 1992 год он мучился со своими мышцами – не мог человек играть, больно было. Так ему сначала платили 50 процентов премиальных за победы, а потом перестали – одну зарплату получал. Мотивировали тем, что он слишком долго лечился… И после этого кто-то хочет, чтобы Тишков остался в команде? Это вообще верх цинизма. И я уверен: если и в этом году ничего в клубе не изменится к лучшему, уйдут еще многие.

– А если все-таки не изменится, то что, по-твоему, ожидает «Торпедо» в будущем?

– Я вот о чем сейчас думаю. Если, не дай бог, что-то случится с заводом, команда может просто оказаться «под забором» – на какой-то период попасть в полную нищету.

– Как считаешь, поезд для «Торпедо» уже ушел?

– Отстало «Торпедо» от других команд, конечно, страшно. Но, думаю, шанс у него еще есть.

– И что для этого нужно сделать?

– Во-первых, для руководства клубом и административными делами надо найти молодых, энергичных людей – вроде Николая Толстых из «Динамо». Причем чтобы они обязательно были торпедовцами, знающими всю эту кухню, и преданными команде. Ведь можно же кого-то найти? Если эти люди смогут сами раскрутить дело в финансовом отношении, открыть коммерческую деятельность клуба, то, может быть, больше ничего и не надо – только чтобы никто не мешал со стороны. А завод может оказывать посильную помощь. От ЗИЛа, кстати, и отделяться не нужно – ведь это история команды. Главное, чтобы клуб начал зарабатывать деньги. Футболисты понимают, что завод и сам сейчас находится в трудном положении. Но есть же люди, организации, готовые помочь команде в этой ситуации. Это в первую очередь директор магазина АЗЛК Дмитрий Николаев, директор ресторана «Дели» Александр Медакин. Они все – болельщики «Торпедо» и готовы спонсировать клуб. Но все их предложения натыкаются на такую непрошибаемую стену, что невольно опускаются руки. Людям – я имею в виду нынешнее руководство – ничего это не нужно, они не хотят даже чуть-чуть пошевелиться. Еще один пример. Год назад фирма «Хольстен» передала в собственность клуба комплектующие пивных линий. И они до сих пор лежат где-то на складе и гниют. Но ведь это же живые деньги!

– Почему, по-твоему, руководство не принимает эти предложения?

– Давай рассуждать логически. Если какой-то человек приходит с деньгами, становится еще одним спонсором, то за это он что-то попросит. То есть люди, руководящие сейчас клубом, просто боятся потерять свою неограниченную власть над командой. Боятся потерять кормушку, возможность щипать перышки с курочки. Увы, эти люди не понимают, что перышек-то осталось всего ничего – на одну подушку не наберется. Ладно, щипали бы себе, но дали бы этой курочке возможность обрасти перышками. То есть подкормили бы ее, сделали профессиональный клуб – сильный, мощный, способный добиваться высоких результатов. И тогда не то что на одеяло – на перину этих самых перышек можно было бы нащипать.

– Скажи, если в этом сезоне у команды случится крупный провал, могут сделать крайним Юрия Миронова?

– Не исключено. И игроков найдут крайних, и его сделают главным виновником. Но мне бы очень не хотелось, чтобы так случилось.

– Как думаешь, сам Юрий Матвеевич понимает это, просчитывает вероятность такой ситуации?

– Думаю, да. Но деваться ему некуда, потому что опять все упирается в финансы. И раньше игроки переходили из команды в команду не просто так, а сейчас – тем более. А ему нечем заинтересовать футболиста. Ну, что он скажет? Приходи к нам, будешь играть в основном составе? Но человек и в другом месте будет играть в «основе». Да к тому же еще получит что-то материальное, а не эфемерное, как часто бывает в «Торпедо». А какая перспектива здесь может быть? Мы, мол, потом тебя за границу продадим. Да какое там! У нас вот Савичеву, Афанасьеву по 30 лет уже, а их все никак продать не могут.

– Что делать в этой ситуации Миронову?

– Думаю, ему лучше идти сначала не к руководству, а к ребятам – поговорить с ними по-человечески. Объяснить: мол, сложилась такая трудная ситуация, узнать, у кого какие проблемы, попытаться – хотя бы попытаться – помочь им. Чтобы игроки видели: он действительно хочет им помочь. Все это, безусловно, располагает к себе. Тогда люди могут биться даже не за себя, не за какие-то материальные блага, а за тренера – за человека, который понимает их и сочувствует им.

– Хорошо, а ты в «Торпедо» больше никогда не вернешься?

– Наверное, нет. Я подписал контракт с московским «Локомотивом» на два года. По его истечении мне будет уже 26 лет – критический возраст, когда еще можно попробовать свои силы в каком-то зарубежном клубе. И потом, после этого нашего разговора, не думаю, что нынешнее руководство будет ждать меня с распростертыми объятиями. Оно и так сейчас распускает слухи, что я якобы продал последнюю игру с «Локомотивом». Но ведь это вообще бред какой-то. Как на духу: я никогда никому никаких игр не продавал. Это не в моем характере. И все-таки надеюсь, в «Торпедо» поймут, что в данном случае мною руководило не желание кого-то оскорбить или вывести на чистую воду, а искреннее беспокойство за будущую судьбу моего на всю жизнь родного клуба…


Вот такой разговор состоялся у нас с Игорем Чугайновым. Невеселый, нелегкий, но искренний, заинтересованный. Многое из того, что он рассказал, люди, приближенные к команде, безусловно, знают. Знают, возмущаются, но молчат. Игорь наконец высказался. И я, честно говоря, позавидовал московскому «Локомотиву», куда приходит не только игрок хорошего уровня, но и человек, личность.

Летом прошлого года я невольно стал свидетелем одной любопытной сцены. В фойе торпедовской раздевалки на стене висит большая фотография команды и руководства, сделанная после победы «Торпедо» в Кубке России. Возле нее собрались несколько игроков дублирующего состава автозаводцев. И один из них, указывая на президента клуба, сказал: «Хоть на фотографии увидишь нашего главного руководителя. И на том, как говорится, спасибо». Какая судьба ждет этих молодых и, безусловно, одаренных игроков? Да та же самая, поскольку и это мое твердое убеждение нынешнему руководству клуба и завода команда не нужна. Было бы иначе не состоялся бы этот разговор.

И все же «Торпедо» еще как-то держится, существует. Я часто задавал себе вопрос: благодаря чему? После разговора с Чугайновым, а также неоднократных бесед с другими игроками и тренерами клуба – причем как нынешнего поколения, так и прошлого – вдруг понял. Команда держится на плаву, да еще и умудряется иногда что-то выигрывать потому, что, во-первых, прекрасно работает школа (имея, кстати, минимальные по нынешним меркам условия – да и тех в любой момент может лишиться), а во-вторых, ее игроки – талантливые, честные, порядочные, терпеливые люди. Но если все они уйдут? Что будет тогда?»


Что касается Чугайнова, то он в «Торпедо» так и не вернулся. Игорь еще долго и очень успешно играл за московский «Локомотив», привлекался в сборную России, вот только за рубежом ему поиграть так и не удалось. Знать, не судьба, хотя предложений было немало. И вот, спустя несколько лет после его ухода из большого футбола мы случайно столкнулись в лабиринте коридоров РФС, располагавшегося тогда на Лужнецкой набережной. Обнялись, и Игорь пригласил меня отобедать с ним. Есть не хотелось, но за компанию пошел. Мы расположились не в столовой, а в одном из маленьких кафе. Он заказал себе полноценный обед, а меня угостил стаканом апельсинового сока. Разговорились. Начали вспоминать прошлое. Чугайнов, как всегда, был откровенен, хотя и осторожен в некоторых своих оценках. Увы, прожитые годы накладывают на нас отпечаток такого рода – это в детстве и юности мы готовы рисковать, часто не задумываясь о последствиях. Но в зрелые годы остепеняемся, взрослеем и теряем что-то, наверное, очень важное. Вот он, тот наш разговор.

Крупным планом

Я наигрался

С Игорем Чугайновым за 16 лет его карьеры мы встречались не раз. Но только взявшись писать заметку в рубрику «Уходя, оглянись», означающую, по сути, прощание с действующим игроком, я вдруг подумал: «А когда же он стал для меня по-настоящему состоявшейся в футболе личностью?» Может быть, тогда, когда еще мальчишкой увидел «подставу» в другой команде и попытался добиться справедливости? Или когда не побоялся публично рассказать о том, как администратор «Торпедо» продал «налево» купленную для дублирующего состава новенькую форму, а ребятам выдал старую? А может, летом 1993 года, когда после победы в первом розыгрыше Кубка России он неожиданно ввалился к нам в редакцию – молодой, красивый, веселый – и, поставив на стол коробку пива Holsten, выдохнул: «Давай отметим нашу победу!» Или в 1994-м, когда до позднего вечера ждал у подъезда своего друга и бывшего одноклубника по «Торпедо» Юру Тишкова, чтобы, словно предчувствуя недоброе, сказать: «Юрка, не езди в Коломну. Придумай что угодно, только не езди». А в ответ услышать: «Да ладно, Чуг, чего ты? Все будет хорошо». Именно в той игре в Коломне Тишков получил тяжелейшую травму, после которой уже не смог восстановиться.

Но так ли уж важно, в конце концов, когда? Главное, что он таки стал личностью, и не только в футболе. А удается это далеко не каждому.

– Игорь, сколько времени ты уже не играешь?

– 3 февраля исполнилось два года. Пошел на третий круг.

– Вернуться не тянет?

– Знаешь, некоторые в таких случаях говорят: не наигрались. Я же наигрался – причем вдосталь.

– Тем не менее сложилось впечатление, что закончил ты как-то неожиданно. Мог бы спокойно еще пару сезонов попылить – с твоей-то головой!

– То есть доигрывать? Это не по мне. Ездить по стране, сменяя одну команду на другую, скатываясь во все более и более низкие дивизионы? Нет, не хотел я такой жизни. Да и накатался за карьеру, дай бог каждому! А тут еще получил предложение стать тренером пусть и юношеской, но все-таки сборной страны. Согласись, глупо было бы отказываться.

– Ты еще застал советскую школу подготовки игроков. На чем она была основана?

– Прежде всего существовала четкая вертикаль власти. Были перехлесты, перегибы – без этого нашу страну трудно представить. Но вертикаль власти была на первом месте. Сейчас такого нет. Понимаешь, если бы в то время игрок сказал, что для него клуб важнее, чем сборная, и он туда не поедет – все! Он сразу бы закончил играть в футбол. Раз и навсегда. Сейчас же это чуть ли не поощряется. Но, извините, господа, откуда у вас те достаточно большие зарплаты, которые вы получаете? Клуб – это абстракция. Клубы не зарабатывают столько денег, сколько выплачивают футболистам. Значит, деньги идут из недр страны. Но ведь никто из тех, кто говорит, что клуб им платит, а потому клуб важнее, не задумывается об этом. Мы часто ссылаемся на капиталистический уклад жизни, но попробовал бы кто-нибудь сказать такое, допустим, в Германии… Немцы очень ревностно относятся к своим сборным. После памятного поражения Германии от Англии (0:5) многие футболисты боялись на улицу выйти. Вот отсюда и надо плясать.

– Ты начинал в футбольной школе Советского района Москвы у тренера Бурлакова. Потом была знаменитая в то время торпедовская школа…

– Футбольная школа Советского района, или, как она тогда называлась, Чертановская, воспитала немало хороших игроков. В «Торпедо» я перешел вслед за моим тренером. За пять лет привык к нему, узнал требования, потому менять что-либо не хотелось. Хотя сейчас считаю, что на каждом этапе подготовки игрока – набор, закладывание основ и выпуск – должен работать свой тренер. Условия в «Торпедо» были лучше, но ненамного. Знаешь, сколько времени мы проводили тогда на «гарехе», резине, в залах?! Не сравнить с нынешними условиями. Но тогда очень много мальчишек – причем самых одаренных и талантливых – приходили в школы из дворового футбола. А сейчас и дворов-то в прежнем понимании почти не осталось. Где-то сделают одну коробку – и ее неделю по всем телеканалам показывают. Помню, в первом классе какие-то там крючочки с палочками написал – и все, побежал во двор мяч гонять. И другие ребята моего поколения поступали так же. А тренеры просто ходили по дворам и примечали таланты. Вот и меня так нашел Бурлаков, за что ему огромное спасибо.

– А что была за история с «подставой» в другой команде, выявить которую помогла твоя фотография?

– Это было в Никополе. Мы поехали на всесоюзные соревнования среди СДЮШОР. После очередной игры мы ужинали за одним столом с ребятами из команды Никополя. Тут один из них закричал тренеру: «Мы завтра на тренировку не придем – у нас экзамены». Но у нас-то ушки на макушке. Мы сразу к своему тренеру: так, мол, и так – «подстава». Какие могут быть экзамены у восьмиклассников? Значит, десятиклассники в команде играют. У меня был с собой фотоаппарат. Я быстренько сфотографировал их, а Бурлаков пошел к главному судье соревнований. Однако доказать что-либо не удалось – как-никак, команда хозяев. Что делать? Бурлаков был хорошим психологом и прекрасно понимал, что творилось в наших душах. Посмотрел нам в глаза и… во время награждения увел команду со стадиона. Разразился скандал – да такой, что Бурлакова хотели даже уволить. Но мы молчать не стали, написали несколько коллективных писем в его защиту. Отстояли.

– Если не считать сезона в «Уралане», ты играл в основном за две команды – «Торпедо» и «Локомотив»…

– Обе они для меня родные – в одной я вырос, в другой провел больше всего матчей. Да, я переходил из одного клуба в другой, но на то были свои причины. Первый раз ушел из «Торпедо» в 20-летнем возрасте, потому что хотел играть с мужиками. Ушел на год в «Локомотив», да еще и в первую лигу. Когда же «Торпедо» стало разваливаться, ушел уже окончательно – оставаться там не имело смысла. Конечно, были объективные причины. Завод и ведомство – это разные вещи. Об этом говорил еще Валентин Иванов: «Есть завод – есть команда, нет завода – нет и команды».

– Какой след в твоей душе оставили «Торпедо» и «Локомотив»?

– «Торпедо» – это как любимая детская игрушка, воспоминание о чем-то дорогом и близком: о родном доме, улице и о тех, с кем гонял мяч во дворе. «Локомотив» же – пора зрелости, там все было по-настоящему, как во взрослой жизни: без скидок, жестко, порой беспощадно.

– Истинное «Торпедо» еще существует?

– Нет, ни лужниковское «Торпедо», ни тем более «Москва» не являются настоящим «Торпедо». Оно ведь у нас всегда ассоциировалось с шестеренкой и молотком… Что делать старым торпедовским болельщикам? Мне кажется, давно пора сделать выбор: кто хочет болеть за «Москву» – пожалуйста, кто за лужниковцев – да ради бога. Старого «Торпедо» больше нет, и вряд ли оно когда-то снова появится. С этим надо смириться. Хотя в нашей стране случаются разные чудеса.

– Давай сменим тему. Ты ведь рекордсмен по победам в Кубке России?

– Да. Хотя Андрей Соломатин был его обладателем пять раз.

– Насколько для тебя важны такого рода достижения?

– Для меня в футболе нет ничего важнее победы. А личные рекорды? Знаешь, никогда об этом не задумывался. Когда видишь в газетах подобную статистику – приятно, но не более того. Ну, сыграешь какой-то юбилейный матч. И что? Поверь, когда выходишь на поле, забываешь обо всем.

– Не жалеешь, что, уйдя из «Локомотива» в «Уралан», не стал чемпионом страны?

– Да нет. Я всегда придерживался правила: каждому фрукту – свое время. Ну, повесили бы мне ту медальку на шею, и что? Я-то ведь понимал бы, что не внес такой вклад в победу, который был ее достоин. Нет уж, извините, нам чужого не надо.

– Вокруг твоего ухода из «Локомотива» в «Уралан» ходило много слухов и сплетен. Тебя обвиняли чуть ли не в предательстве. Можешь объяснить, что было главным в твоем желании перейти в элистинский клуб?

– Все до банального просто: в «Локомотиве» мне стало тяжеловато играть. Посуди сам: сезон команды в последние годы длился с февраля по декабрь. Провести полсотни матчей – на хорошем, конечно, уровне – было для меня уже трудновато. Играя на позиции последнего защитника, я частенько – не знаю, может, с трибун это было не так заметно – не успевал закрывать свободные зоны и подстраховывать партнеров. К тому же меня стали преследовать травмы, а потому на тренировках приходилось все время нагонять и нагонять. В молодости это было проще пареной репы, а с годами – увы… В «Уралане» же мне предложили приличные условия. Тренера, позвавшего меня, я хорошо знал и, трезво оценивая свои возможности, не на 100, конечно, процентов, но на 90 был уверен, что место в основном составе мне обеспечено. И, в общем-то, тот сезон оправдал мои надежды. По крайней мере, провел я его нормально и не считаю потерянным в своей карьере. Что же касается обвинений в предательстве, то громче всех кричит «держи вора!» тот, у кого рыльце в пушку.

– За столько лет выступлений в большом футболе ты так и не поиграл за рубежом, хотя предложения, я знаю, были. Почему?

– Предложений было несколько. Самое серьезное – из немецкого «Кельна». Но произошло следующее. Еще в середине второго круга этот клуб шел в первой бундеслиге шестым от конца и вроде бы ничто не предвещало беды. Но потом он вдруг «посыпался» – да так, что вылетел во второй дивизион. Естественно, в следующем году бюджет команды был урезан, и мой контракт, в котором оставалось лишь поставить подписи, сорвался.

– Твои отношения со сборной России знавали разные времена. Помнится, Анатолий Бышовец, впервые привлекший в главную команду страны и тебя, и Шустикова, потом как-то обмолвился, что, мол, вы споили всю сборную. Что это за история?

– Спустя годы она обросла таким комом домыслов, что человеку несведущему разобраться действительно непросто. У нас ведь каждый считает своим долгом что-то прибавить, где-то прихвастнуть своей якобы осведомленностью. Дело же было так. Мы отыграли в гостях матч с Израилем. Надо сказать, что тогда, в 1992 году, футболистов из СНГ играло там – пруд пруди. Ну и, понятное дело, все сборники разъехались по знакомым ребятам, которых давно не видели, – и посидели с ними в барах да ресторанах. Вот, собственно, и все. А не так, что кто-то кого-то споил. Я вообще считаю это выражение идиотским. Так и видится картина: все держат одного трезвенника и вливают в него водку ведрами, а тот не дается.

– А как тебе вообще игралось в сборной?

– Да на поле-то я выходил довольно редко. Привлекался много раз, но чаще – все-таки не в качестве игрока стартового состава. К примеру, в отборочном цикле чемпионата мира 2002 года провел только пять матчей: по две игры с югославами и швейцарцами и еще одну – на выезде со словенцами. Можно сказать, место в «основе» для меня находилось в зависимости от соперника и выбранной Романцевым тактики.

– Как тебе работалось с Романцевым?

– Олег Иванович – грамотный специалист и хороший психолог. Как человек, может быть, он и тяжеловат немножко. Но он может толково объяснить футболистам, чего от них хочет. А это дорогого стоит. Хорошо работалось мне и с Юрием Семиным. Его отличительная черта – никогда не останавливаться на достигнутом. Что-то новое увидел – тут же изучил, перенял, применил. Думаю, не обидится он на меня, но вот эта его орловская пытливость как раз и помогает ему быть в постоянном движении. Ведь как у него отпуск – так он то в Испанию, то в Италию, то в Англию, то еще куда-нибудь за опытом «намыливается». Поэтому ему и предложили сейчас возглавить сборную.

– Что скажешь о Валентине Козьмиче, ты ведь у него тоже долго играл?

– Валентин Козьмич – это старая, советская, школа. Основательность, диктатура – шаг влево, шаг вправо…. Но главное – уровень организации игры. Взять действия защитников «Торпедо» тех лет. Вырезалось все – мышь не проскочит. Его известный афоризм «Ноль в свои ворота, а впереди момент хоть один, но будет» приносил плоды.

– На тот конфликт, когда команда отказалась играть под руководством Иванова, ты сейчас иначе смотришь?

– Да никак я уже сейчас на него не смотрю. Недавно летели с Валентином Козьмичом вместе из Португалии, общались. И он сказал: «Все, Игорь, давай заканчивать. Что было – то было. Проехали и забыли». Так что сегодня никто камня за пазухой не держит.

– И все-таки вы тогда выступили с ультиматумом – либо Иванов, либо игроки. Нельзя было как-то иначе решить проблему?

– Понимаешь, когда лавина пошла, останавливаться уже поздно. Может накрыть и тебя. Мы испугались, что Сергея Шустикова и Максима Чельцова действительно уберут из команды, хотя провинность их так, в общем, и не была доказана. Да, их не было в номере гостиницы, но режим они не нарушали. Мы вступились за них не из-за круговой поруки, а чисто по-товарищески, считая наказание слишком суровым. Наверное, переборщили. Но пусть Валентин Козьмич поверит нам: не со зла.

– Для опорного полузащитника, а затем и либеро ты забил достаточно много мячей…

– До 14–15 лет я играл чистого форварда. Потом некоторое время – на месте левого инсайда. Навыки остались. В футболе, как, наверное, и в жизни, навыки – великая вещь.

– Почему, по-твоему, «Локомотиву» удалось стать одним из ведущих клубов страны?

– Потому что командой руководили умные и, что немаловажно, футбольные люди. Она выстраивалась постепенно, без спешки: проводилась политика точечной селекции, взаимоотношения строились на разумном балансе моральных и материальных стимулов. Вспомни, например, сокрушительное поражение от «Баварии» – 0:5. Другой президент рубанул бы шашкой, и все рассыпалось бы. Но как стабильность во всем была, так и осталась. Никто никуда не шарахался. И сегодня «Локомотив» – это добротная европейская команда.

– Не могу не спросить тебя о Юре Тишкове.

– Знаешь, давай не будем ворошить старое – хотя бы ради его светлой памяти. Лучше бы при жизни о нем больше думали и заботились. А то ведь после травмы он стал практически никому не нужен. Особенно когда стало ясно, что играть на прежнем уровне больше не сможет.

– Хорошо, не будем. Но я знаю, вы, его друзья, помогаете его семье, на могиле поставили очень трогательный памятник. Особенно меня поразила надпись: «Пока меня помнят, я жив».

– Это заслуга в основном Макса Чельцова. Мы только помогали…

– Почему у него так сложилась судьба – по сути, он недоиграл, недолюбил, недожил.

– Тяжело сказать. Может, за чьи-то чужие грехи расплачивался? Сам он был, ты знаешь, честным и порядочным парнем, никому плохого не сделал.

Глава третья