. Путешествия ради развлечения достигли такого масштаба, что отмечавшийся до пандемии «избыточный туризм» — это слишком мягкое описание того, что происходило в соборе Святого Петра в Риме, заполненном европейскими туристами с палками для селфи, или на азиатских пляжах, испорченных до такой степени, что их приходилось закрывать для посетителей[279]. Пандемия COVID-19 стала причиной нового острого кризиса «избыточного туризма» — ранней весной 2020 г. сотни пожилых людей оказались запертыми на борту круизных лайнеров у берегов Японии или Мадагаскара, — и тем не менее уже к концу года, несмотря на новые волны эпидемии, быстро распространяющиеся по миру, крупные компании начали рекламировать круизные туры на 2021 г. (вот она, современная неугомонность!).
Статистика денежных потоков значительно недооценивает реальные (в том числе нелегальные) потоки. Объем международной торговли товарами приближается к 20 триллионам долларов в год, а стоимость коммерческих услуг — к 6 триллионам[280]. Прямые иностранные инвестиции удвоились в период с 2000 по 2009 г. и теперь приближаются к 1,5 триллиона долларов в год, тогда как в 2020 г. объем операций по обмену валют достиг почти 7 триллионов долларов в день[281]. Цифры, характеризующие глобальные информационные потоки, на много порядков превышают денежные потоки — это не просто терабайты или петабайты, а эксабайты (1018) и йоттабайты (1024) данных[282].
Совершенно очевидно, что понять, как на самом деле функционирует наш мир, невозможно без оценки развития, масштаба и последствий этого многогранного процесса, включающего (на мой взгляд, это лучшее краткое определение) «растущую взаимозависимость современных экономик, культур и населения, обусловленную трансграничной торговлей товарами, услугами и технологиями, а также потоками инвестиций, людей и информации»[283]. Вопреки широко распространенным убеждениям, процесс этот начался давно; перевод предприятий в страны с низкими затратами на рабочую силу (кадровый арбитраж) — всего лишь один из нескольких необходимых факторов, а будущее расширение и интенсификация процесса глобализации вовсе не являются неизбежными. Вероятно, самое большое заблуждение относительно глобализации — это убежденность в ее исторической неизбежности, которая предопределена развитием экономики и общества. Совершенно не обязательно. Глобализация, как утверждал бывший президент США, не является «экономическим эквивалентом сил природы, таким как ветер или вода»; это всего лишь человеческий конструкт, и сегодня общее мнение склоняется к тому, что она уже зашла слишком далеко и нуждается в корректировке[284].
В этой главе я покажу, что глобализация имеет долгую историю (хотя в прошлом увеличение потоков товаров, инвестиций и людей не объединяли под этим термином), а наше повышенное внимание к этому явлению не обусловлено его новизной. Графики, построенные с помощью поискового сервиса Ngram Viewer компании Google, послужат превосходной иллюстрацией долгосрочных трендов внимания к любым заметным процессам. График для глобализации начинается с линии, идущей около нуля до середины 1980-х гг., затем следует резкий подъем интереса на протяжении следующих двух десятилетий — 40-кратный рост частоты запросов в период с 1987 по 2006 г., — а за ним 33-процентный спад к 2018 г.
Если бы низкая стоимость рабочей силы была единственной причиной для переноса производств за границу — в это ошибочное утверждение верят многие люди, — то в этом случае очевидным выбором были бы африканские страны южнее Сахары. Но во втором десятилетии XXI в. Китай привлекал в среднем 230 миллиардов долларов прямых иностранных инвестиций в год, Индия — меньше 50 миллиардов долларов, а вся Африка южнее Сахары (за исключением Южной Африки) — около 40 миллиардов[285]. Китай имел еще ряд преимуществ — прежде всего центральное однопартийное правительство, способное гарантировать политическую стабильность, и приемлемые условия инвестиций, многочисленное, в высшей степени однородное и грамотное население, а также гигантский внутренний рынок. Именно поэтому выбор был сделан в пользу Китая, а не Нигерии, Бангладеш или даже Индии, что привело к удивительному сотрудничеству между крупнейшим в мире коммунистическим государством и почти всеми ведущими капиталистическими компаниями мира[286].
Одобрение глобализации связывали с преимуществами, выгодой, созидательным разрушением, модернизацией и прогрессом, которые она приносила целым странам. Самым большим выгодоприобретателем на данный момент является Китай — реинтеграция страны в глобальную экономику за период с 1980 по 2015 г. помогла на 94 % снизить количество человек, живущих в крайней бедности[287]. Но эти ободряемые приобретения сосуществуют с разной степенью неодобрения и даже решительного неприятия процесса глобализации; недовольство и гнев вызывают потеря высокооплачиваемых рабочих мест и размещение деятельности за рубежом (после 2000 г. потери были особенно заметными в некоторых секторах экономики США), а также «гонка уступок», когда кадровый арбитраж приводит к постоянному уменьшению компенсационного пакета, растущее неравенство и новые формы обнищания[288].
Со многими выводами можно согласиться, со многими — нет, и эта глава не станет ни повторением набивших оскомину нарративов, которыми изобилует литература по экономике двух последних десятилетий, ни полемикой о желательности этого явления. Моя цель — объяснить, как технические факторы — прежде всего новые первичные двигатели (двигатели, турбины, моторы) и новые средства коммуникации и обработки информации (хранения, передачи и воспроизведения) — сделали возможными следующие друг за другом волны глобализации, а затем указать, как эти технические новшества влияли на преобладающие политические и общественные процессы. Результатом станет вывод о том, что продолжение и усиление процесса глобализации не является неизбежным и что значительный, продолжавшийся несколько десятилетий откат глобализации после 1913 г., а также современные изменения цепочек поставок и сомнения в их надежности служат очевидным напоминанием об этой реальности.
Глубокие корни глобализации
По своей сути глобализация была и останется просто движением масс — сырья, продовольствия, готовых изделий и людей, — а также передачей информации (предупреждения, советы, новости, факты, идеи) и инвестициями в пределах континентов и между ними на основе технических средств, которые обеспечивают масштаб, дешевизну и надежность этих потоков. Естественно, для всего этого требуется преобразование энергии, и, хотя для перемещения грузов и передачи информации можно использовать мускульную силу человека и животных (возить товары на телеге, посылать конного гонца), одушевленные первичные двигатели имеют ограниченную мощность, долговечность и диапазон — и, разумеется, с их помощью невозможно пересечь океан.
Паруса, появившиеся в Египте больше 5 тысяч лет назад, были первыми неодушевленными преобразователями энергии, которые сделали возможными такие дальние связи, но основой масштабного, дешевого и надежного обмена стали лишь паровые машины в сочетании с более совершенными средствами навигации, а беспрецедентного уровня этот процесс достиг только с повсеместным внедрением на земле, на воде и в воздухе двигателей внутреннего сгорания (после 1900 г.), а также полупроводниковой электроники (после 1955 г.). Но технические достижения усилили глобализацию, а не запустили ее. Процесс глобализации (в отличие от ее ускорения после 1985 г.) не нов, и в этой главе я опишу временные рамки и масштаб предыдущих волн, а также границы их распространения и интенсивности.
Процесс начался очень давно, но его первые этапы, естественно, оставались ограниченными. Доисторические пути торговли обсидианом в некоторых регионах Старого Света 6 тысяч лет назад не являются, как было недавно заявлено, примером глобализации[289] — но до «открытия» европейцами Америки многие торговые связи были относительно интенсивными и действительно межконтинентальными. Во времена Римской империи суда регулярно отправлялись в Индию из Береники, порта на берегу Красного моря, а также из Харакса (Басры). В 116 г. Дион Кассий писал, что император Траян, захватив Месопотамию, стоял на берегу Персидского залива, смотрел на корабль, уплывающий в Индию, и желал быть столь же молодым, как Александр Македонский, чтобы отправиться в эту далекую страну[290]. Китайский шелк через Парфянскую империю попадал в Рим — как и регулярные грузы зерна, а также необыкновенно тяжелые древние обелиски из Египта или дикие животные из Тингитанской Мавретании (Северного Марокко)[291].
Но отдельные связи между регионами Европы, Азии и Африки — это еще не глобализация. Процесс стал соответствовать этому термину только после включения в него Нового Света (начиная с 1492 г.) и первого кругосветного путешествия (1519 г.), а всего через 100 лет торговые пути связали европейские страны с внутренними регионами Азии, Индии и Дальнего Востока, а также с побережьем Африки и обеих Америк — в стороне осталась только Австралия. Некоторые из этих первых связей оказались гибкими и поэтому долговечными. Ост-Индская компания со штаб-квартирой в Лондоне просуществовала с 1600 по 1874 г. и торговала — в основном с Индийским субконтинентом — самыми разными товарами, от текстиля и металлов до специй и опиума. Голландская Ост-Индская компания импортировала специи, текстиль, драгоценные камни и кофе преимущественно из Юго-Восточной Азии; монополию на торговлю с Японией она сохраняла на протяжении двух столетий (с 1641 по 1858 г.), а доминирующее положение в Ост-Индии Голландия утратила только в 1945 г.