Особенно такие курсы были популярны в высокоцивилизованных странах. Где робкие мужчины, вставшие на одну ступень с женщинами, находили в себе смелость и решительность только под воздействием алкоголя и наркотиков. И заканчивалось это все очень плохо – случаи домогательства (домашнего и на работе) шли в судах чуть ли не каждым десятым делом… Хотя какое там домогательство?
Но он то силен! Он необыкновенно могуч, в его теле и разуме нет ни единого слабого места. Он прошел такое, о чем современные мужчины не могут даже мечтать. Даже представить не могут. Всегда выходил победителем. Сумел склонить и привязать с себе женщину, которую даже внеземной разум признал самой сильной и достойной среди всех.
Да, Юта была такой, самой и самой… среди «самых и самых».
И вот он ее потерял. Она ушла. К более сильному, к более мужественному?
Нет, она просто переросла его, и эта мысль была невыносимой.
Она решила идти своим путем – и это тоже было невыносимо.
Марат всегда представлял себя вот такой платформой, надежной, непоколебимой, способной выдержать все и вся… И оказалось, что его надежность и непоколебимось, уверенность и мужественность - не нужна.
Как же так?
- Как же так, позорная тварь?! – заорал он снова. В руке его оказался топор, хотя Марат его не вызывал. Рука не дрожала. Сознание требовало – убей. Пусть не достанется никому! И Маузер поднял топор над головой…
В капитанской рубке царила тишина. Ван Ян и Юта стояли у большого голографического экрана. Китаец был в своем обычном ханфу, сером и скромном.
Юта же была в сверкающем золотом костюме, словно покрыта от шеи до щиколоток в ярко-желтую чешую. Тонкие ремешки – на запястьях, груди, поясе, бедрах, дополняя костюм - придавали ей вид богини войны, стремительной и решительной. На лице женщины застыла гримаса отвращения.
Экран показывал обычную квартиру, без особых изысков, хотя весьма тщательно отделанную. Таких квартир на корабле были тысячи тысяч. Но это была особенная.
Камера, которая снимала внутри, была неподвижна, и показывала только один ракурс.
Там, в этой странной квартире, творилось что-то невообразимое.
Посреди кровати в цепях лежала женщина. На стенах, низко свесив головы, были распяты еще две. Мужчина, почти голый, в одной набедренной повязке, занимался сексом с четвертой, стоявшей на четвереньках, и прикованной ногами и руками прямо к полу, к вмурованным в него кольцам. Было непонятно, больно женщине или нет. Она совершала какие-то движения, иногда не совсем в такт уверенным и мощным движениям мужчины, и с трудом можно сказать – пыталась она вырваться, или наоборот, лучше удовлетворить своего ненасытного партнера.
Юта и Ван Ян смотрели. Как и несколько пилотов, которые были сейчас в помещении. Они, эти пилоты, были здесь больше для виду, нежели приносили какую-то пользу. Капитаны управлялись кораблем, его безопасностью и движением куда лучше, чем просто люди. На пилотах лежали обязанности больше контролировать – скорость, температуру в отсеках, плотность пространства, космические аномалии.
Недавно мимо пронесся метеорит. При встречных скоростях в две с половиной световых – это могло быть крупной неприятностью. Очень крупной, не смотря на то что масса метеорита в земном тяготении не достигала и двух килограмм. Но вычислительный разум Юты и ее возможности сканирования среагировали еще за сутки до возможного столкновения. Курс был поправлен, двигатели чуть-чуть подрегулированы, и космический скиталец пронесся мимо в двух с половиной миллионах километрах от корабля.
На экране же мужчина закончил насиловать стоящую на четвереньках. Подошел к одной из висящих на стене… и резким движением ударил женщину в живот, с такой силой, что та подогнула ноги и замотала головой. Звуков не было, но, казалось, они раздаются в ушах.
Звук удара. Сипящий, задыхающийся вопль жертвы… Вторая женщина на стене чуть приподняла голову, и сразу же получила кулаком в щеку. Мужчина переместился к ней, и стал бить по голове без передышки – справа и слева, и по центру, пока голова не превратилась во что то невообразимое, а с длинных волос не закапала черная жидкость. Оторвавшись теперь и от этой, мужчина подошел к низкому журнальному столу, на котором лежали устрашающие предметы. Задумавшись, он взял из кучи железяк что-то похожее на длинный зазубренный меч, и направился к прикованной на кровати…
Ван Ян взмахом руки убрал картинку. Юта, болезненно щурясь, сжала губы.
- Сколько он там? - спросил китаец, и почти все присутствующие вздрогнули от ледяного спокойствия в этом голосе.
- Тринадцать лет, - Ван Ян отвечал, словно сам себе. – Да, тринадцать. За такое время в одиночной камере недолго сойти с ума. Но главное, что он продолжает выполнять возложенную функцию, хотя не в полном объеме. Эта единственная камера наблюдения за ним?
- Да, - ответила Люгер. – И совсем непросто удерживать ее в неизвестности. Хотя последнее время Маузер стал относиться к собственной безопасности намного беспечней… Эта камера у него уже почти год, а он даже не думает проверять стены своего… не знаю как сказать…
- Жилища, - все так же спокойно помог с выбором слова китаец.
- Да это настоящий ад и чистилище, - прошептал кто-то из экипажа. – А он сам дьявол…
- Он просто маньяк, больной и сумасшедший человек, - отозвалась вполголоса Юта.
Думал ли Марат о безнравственности своих поступков? Все эти манекены, так похожие на настоящих женщин, которые умели ходить, улыбаться, даже говорить. Ведь он их убил, реально и совершенно точно уничтожил. Сначала создал - а потом умертвил сотнями совершенно разных способов.
Ну а что я должен был сделать? - думал в эти минуты Маузер. Дать волю истинным чувствам? Убить здесь всех? Так? Ведь этого мне хотелось?
Коммунист внутри него бесконечно спорил с обманутым мужем, с яростным зверем, который загнан в угол, и единственное что осталось - это дать последний бой. Маузер прекрасно понимал, что в ловушку он загнал себя сам. И коммунист внутри раз за разом побеждал, а могучий яростный зверь отступал. Хотя это было совершенно непросто. Только теперь Нечаев понял до конца и глубины души, что значит "...каждому по потребности". У него внутри была безумная потребность, и все средства для ее реализации были... но цель, высшая задача, довести этих людей, миллионы, до которых ему, честно говоря было совершенно равнодушно в отдельности... и по большому счету и им, этим миллионам, было совершенно неинтересно до него в частности...
Эта имитация кровавого безумства в его маленьком, спрятанном от всех уголке корабля - и была та отдушина, та ниточка, которая укрепляла канат правоты коммуниста в его душе. Извращенец? Да. Кровавый маньяк убийца и садист? Еще какой! Но если это служило высшей цели, позволяло кораблю с бесценными грузом лететь дальше? Да почему бы и нет, черт побери!
Марат, слушая крики им же созданных маникенов и маникенщиц, так похожих на Люгер и ее любовников, довольно часто вспоминал встречу с руководством коммунистической партии Китая. Когда он, не щадя никого, просто убивал, и люди гибли, прекрасно зная на что они пошли. Да, черт побери, сейчас Маузер был совершенно уверен, что туда пошли, уже зная, чем это все может закончиться. Знали, что времени мало, что нельзя перечить Капитанам, что сами Капитаны признают только два вида наказания: смерть, либо мучительная смерть. Знали. И пошли. И перечили. И умирали. Чтобы показать другим правителям и даже целым народам, что даже их жизни, высокопоставленные и хорошо охраняемые - это ничто, по сравнению с грядущей целью.
Марат не знал - правда это или нет. Но ему хотелось так думать. Он искал для себя оправдание. Как он, весь такой боец и беспощадный убийца - и вдруг загнал себя в угол. Вместо того, чтобы как закоренелый марксист, для которого вся жизнь это борьба – ему приходилось укрощать себя… и не бороться за свою женщину, за свою семью. А вместо этого жестоко издеваться и кроваво убивать ни в чем не повинных "манекенчиков". Играть в жестокие игрушки, как обиженный мальчик...
Однажды Марат почувствовал – кто-то придет. Он не знал, и не понимал, откуда к нему пришла такая уверенность. Пламя, которое он трепетно берег в своей груди все это время – всколыхнулось с новой силой. Может быть, Юта вспомнила о нем? Он почти уверил себя в том, что это она, какими то незримыми волнами решила вселить в него уверенность и возродить прежнюю любовь. И когда женщина появилась, Марат был готов рубить себя по руке топором от переизбытка ожиданий. Благо, возможности ему давали не просто рубить свое тело всевозможными острыми предметами, но и вообще – в мясорубку пропустить. Без всяких последствий для себя.
Но это была не Юта.
В грудь словно вставили кирпич. С равнодушием Марат наблюдал за этим существом, скорее даже из разочарования, чем из интереса.
Какая-то другая женщина. Не высокая. С копной рыжих пышных волос куда ниже плеч. Стройная и ладная. В свободном сером спортивном костюме. Она забежала сюда, в технические отсеки, якобы для того, чтобы заниматься бегом в одиночестве. Для остальных на корабле имелись в избытке как стадионы, так и беговые дорожки. А также бесконечные коридоры жилых комплексов и индивидуальные тренажеры.
Марат быстро просканировал женщину во всех доступных ему информационных системах. Через несколько секунд он знал о ней все. Где родилась? Как провела детство? Как сложилась юность? Сколько у нее было мужчин? Какие мысли занимали ее в последнее время...
А потом произошло чудо. Иначе Марат не мог этого объяснить. Женщина остановилась, повернулась лицом к сплошной стене, за которой, по сути, находился подготовительный отсек термоядерного двигателя (а также и жилище Марата). Встала, как вкопанная. Ее глаза изучали стену, как будто она хотела ее воспроизвести на картине, зрачки метались вверх-вниз, вправо и влево. Женщина явно что-то чувствовала и ощущала.
Марат стоял в шаге от нее, и только стена разделяла их. Эта серая поверхность была препятствием для неожиданной гостьи,