Самым желанным предметом одежды многих мужчин была мантия. Она могла быть короткой, примерно до колена, или длинной, до лодыжек. Обычно мантии свободно ниспадали с плеч. Их носили как верхнюю одежду. В эпоху Тюдоров сосуществовало несколько разных видов мантий, но все больше предпочитали более длинные мантии с длинными и прямыми рукавами. Из-за свободного кроя это объемное одеяние было неудобным при работе руками. Кроме того, на его изготовление уходило много ткани. Мантия не была повседневной одеждой сельских рабочих или кузнецов; ее носили те, кто ведет больше сидячий образ жизни и располагает дополнительными средствами. Она была частью повседневного гардероба адвокатов, клириков, олдерменов, педагогов и большинства дворян. Считалось, что молодым мужчинам подобало носить мантии покороче, которые давали больше свободы движения; авторитетные и солидные люди предпочитали длинные мантии. Успешный и зажиточный кузнец или рабочий также мог иметь воскресную мантию.
О том, насколько желанными были мантии, можно получить представление из записей Филиппа Хенслоу. Он занимался театральным бизнесом, а также держал ломбард. Мантии составляли значительную часть заложенного имущества. Например, 13 мая 1594 года он «одолжил мистеру Бардесу 3 фунта и 10 шиллингов за мантию из шелковой ткани в рубчик, украшенную бархатом, на шерстяной подкладке», а двумя днями позже — «13 шиллингов за мужскую мантию с подкладкой из черного сукна». Такие мантии высоко ценились, их легко было продать, при этом в крайнем случае без этого предмета гардероба можно было обойтись. Первая из этих мантий, изготовленная из тяжелой шелковой ткани с бархатными полосками, нашитыми по подолу, спереди и вокруг воротника, с подкладкой из хорошей легкой шерсти, была предметом роскоши даже для зажиточного ремесленника, что подтверждает и сумма залога. Вторая мантия, которая была намного проще и дешевле, все же была довольно солидной для такого ремесленника, поскольку была сшита из сукна — одной из самых дорогих шерстяных тканей, доступных на рынке.
Когда люди приступали к составлению завещания, мантия зачастую оказывалась единственным упомянутым там предметом одежды. В конце концов, мантия подходила почти каждому, а с учетом того количества ткани, которая шла на ее изготовление, ее всегда можно было порезать и использовать для чего-то другого. Кроме того, мантия часто было предметом одежды, к которому его владелец питал наибольшую эмоциональную привязанность, поскольку она воплощала его положение и успех в этом мире. Особенно это касалось простых ремесленников, которым удалось занять пост олдермена или мэра. Официальной униформой таких должностных лиц считались мантии особого цвета, из определенной ткани и с определенной отделкой. Их было принято носить на все официальные мероприятия, и даже когда нужно было просто выйти по делам. В Эксетере мэр носил мантию и плащ из ткани scarlet (этим словом в переводе с английского — «алый» обозначали либо высококачественную шерстяную ткань, либо алый цвет, или то и другое, поскольку большая часть таких тканей красились в алый цвет). Цеховые старосты, располагавшиеся ступенькой ниже, носили фиолетовые мантии, а олдермены — багровые. Чем ярче оттенок, тем дороже обходится производство мантии, поэтому в этой иерархии различимо очень четкое визуальное представление структуры муниципальной власти. В некоторых городах мантию был обязан носить не только мэр, но и его жена. В 1580 году в Винчестере вышло постановление, что все мэры должны немедленно купить женам алые мантии. Их можно заметить и на некоторых портретах жен мэров, а также в завещаниях и описях имущества из других городов. Наша культура слегка насторожена к мужской моде. Мы ценим легкую небрежность в повседневной одежде, особенно у мужчин. Поэтому порой трудно понять, как мужчины эпохи Тюдоров наслаждались официальной одеждой и добивались права ее носить, считая ее подлинным символом успеха, который можно носить с гордостью.
Простые мантии были доступны значительной части населения, так что они были довольно распространенной, если не сказать вездесущей одеждой. Зато детали ткани, подкладки, покроя и отделки мантий означали практически бесконечное количество социальных градаций. Мантия из фриза была очень скромной по сравнению с мантией из сукна, а мантия из сукна блекла на фоне мантии из дамаста. Например, Ричард Бретт служил бейлифом в Молдоне в графстве Эссекс, то есть занимал определенное положение в органах местной власти. Однако его шерстяная мантия имела подкладку из овчины — одного из самых дешевых мехов, который, по закону и из-за его стоимости, разрешалось носить мужчинам незнатного положения. Ричард был обеспечен, у него было три отдельных дома и земельные участки, перечисленные в его завещании. Он мог позволить себе более изысканную и яркую мантию, если бы захотел, но вместо этого предпочитал скромное и сдержанное одеяние. Стивен Кэйтролл был младшим священником в приходе Лайер де ла Хей в Эссексе. В его завещании от 1567 года обе его мантии названы «длинными» — такой фасон считался атрибутом духовенства.
Под мантией мужчины носили дублеты и плундры — короткие мешковатые брюки. В самом начале правления Генриха VII они точно повторяли контуры тела. Дублеты были функциональной одеждой. Они служили дополнительным теплым слоем в верхней части тела и поддерживали плундры. Тогда было не принято выставлять дублет напоказ. В формальных ситуациях, например в церкви, на рынке или другом публичном мероприятии, их обычно не было видно. Если у мужчины не было мантии, он носил поверх дублета плащ. Дублет носили открыто только во время тяжелой работы.
Плундры, которые шли в комплекте с ранними дублетами, были длиной от талии до пальцев ног. Сверху, на линии талии, на них располагался ряд парных отверстий, которые позволяли крепко или, наоборот, свободно привязать дублет к плундрам. Такое привязывание было своего рода искусством. Два идеально связанных во всех местах предмета одежды смотрелись прекрасно — до тех пор, пока вам не придется сделать шаг; ежели связать их слишком свободно, то придется краснеть за выставленные напоказ плундры. Те, кому во время работы приходилось много копать или нагибаться, часто полностью распускали завязки (или шнурки) на спине, полностью затягивая лишь передние. Правда, в горизонтальном положении спина в таком случае оголится до ягодиц. Это хорошо видно по картинам Брейгеля Старшего с изображениями фламандского крестьянства. Правда, полы рубашек добавляют немного скромности их внешнему виду. Передние шнурки, завязанные посвободнее, помогали предотвратить натяжение во время ходьбы или бега. Поэтому большинство мужчин в основном полагались на боковые крепления для поддержки плундр, и расположенные там шнурки завязывались выше и туже, чем остальные. Эти аккуратные приспособления можно разглядеть на всех молодых аристократах, изображенных на иллюстрациях рукописей XV века. Я сама видела, как современные мужчины надевают реконструированные плундры и как сложно бывает им добиться баланса в креплении. Интересно отметить, что после того, как они открывали идеальный способ привязывания, почти никто не развязывал плундры и дублет, их стали надевать и снимать как единый костюм, похожий на комбинезон.
Полностью закрывающие ноги плундры давят на колени сильнее, чем брюки. Те могут свободно скользить вверх-вниз по лодыжке, когда люди садятся или встают на колени. Но, когда ступня и нога оказываются в одном предмете одежды, такая легкость движения достигается иным способом. Поэтому обтягивающие плундры часто были немного мешковатыми в коленях, где ткань натягивалась, чтобы приспособиться к движению. Молодой человек, желавший показать себя во всей красе, мог придать плундрам более изящный вид и одновременно продемонстрировать свои икроножные мышцы, если надевал подвязки сразу под коленом. Тем самым мешковатость ограничивалась областью колен, а плундры становились обтягивающими, гладкими и тугими в нижней части ног. На лицевой стороне вокруг переднего отверстия был привязан небольшой кусок ткани, служивший аналогом современной застежки-молнии. Это был гульфик. У большинства мужчин это был просто скромный покров. Тогда он редко раздувался или выпячивался. Плундры изнашивались гораздо быстрее, чем дублеты, плащи и платья, поскольку на них приходились самые интенсивные двигательные нагрузки. При ношении современных реконструированных плундр становится понятно, что особенно при этом страдают две области: ступни и отверстия для шнурков вокруг талии. Их ремонт достаточно прост и дешев, и для него не требуется большого количества ткани. Вероятно, поэтому у большей части фактически изношенных плундр заменялись ступни или же их носили с обрезанными ступнями. В монастырском музее в Вюртемберге, в Германии, есть пара прочных, натурального цвета льняных плундр, изготовленных приблизительно между 1495 и 1529 годами. У них отсутствуют ступни, при этом видно, что когда-то плундры покрывали всю ногу и были сильно изношены.
Большая часть цветных изображений мужчин эпохи Генриха VII содержится в иллюстрированных рукописях. Эти роскошные, похожие на драгоценности творения рисуют мир, населенный красочно разодетыми молодыми мужчинами в обтягивающих плундрах, которые стали прообразом моды «мужчин в трико». Но эти образы всегда были идеализированными. Часто они стремились изобразить священное совершенство, гармонию, а физическая красота символизировала внутреннюю чистоту и благочестие. Цвета также имели символическое значение: зеленые плундры, например, указывали на юношескую силу, а красные обозначали страсть. Другие иллюстраторы сознательно стремились изобразить ливрейные цвета и геральдику определенных королевских и аристократических домов. Некоторые из изображенных нарядов и вовсе были чистой фантазией, имеющей мало общего с настоящей одеждой, и были олицетворением экзотического, чужеземного, исторического и мифического.
Письменные источники рассказывают другую историю. Анализ завещаний первой половины XVI века показывает, что лишь немногие оставляемые в наследство плундры были ярких цветов. В этой выборке завещаний преобладают завещания наиболее состоятельных членов общества, при этом горожан, а не деревенских жителей. Наиболее часто упоминаемым цветом плундр был черный, а вторым по популярности — белый. Яркие цвета изредка встречаются в завещаниях аристократии. Разумеется, не все в завещаниях упоминали свои плундры, а те, кто это делал, обычно не упоминали цвета (исследование Марии Хэйворд показало, что цвет упоминается лишь в 44 случаях из 247). Возможно, все остальные плундры не были окрашены специально и имели кремовый, бежевый, серый или коричневый оттенки, характерные для различных пород овец или натурального цвета льна. Скорее всего, ткань также влияла на то, как выглядели плундры. В 1520 году, когда семья Лестрейндж приобрела плундры для мальчика — помощника на кухне, они купили ярд «ворсистой шерсти». В 1558 году Роберт Дадли снабдил своих поварят руссетом — домотканой шерстяной коричневой тканью. Оба этих вида тканей дешевы, достаточно прочны, имеют небольшое количество ворса и сотканы свободно, так что могут тянуться; при всем желании, из-за толщины ткани из них не может получиться гладких, глянцевых, элегантных плундр.