Пиши буквы ровно сверху и снизу
И делай между ними пробелы,
Лучше всего, когда одна буква отличается от других.
Когда учишься грамоте, ты окажешь себе услугу,
Если проведешь две строчки просто для измерения,
И тогда будешь писать ровно между ними,
Не сверху, не снизу…[27]
В основе преподавания по-прежнему оставалось заучивание наизусть.
Ни перья, ни чернила не продавались в готовом виде, так что пишущий должен был изготовлять их самостоятельно. Поэтому изготовление писчих инструментов было частью уроков, которые нужно было освоить ребенку, и входило в утреннюю рутину как школьников, так и секретарей. Дешевые чернила получались из золы шерстяной ткани, смешанной с уксусом. Но их было трудно наносить на страницу, и они быстро выцветали. Простые чернила можно было сделать из гуммиарабика и сажи — тех же ингредиентов, из которых изготовляют черную акварельную краску. Но такие чернила забивали перо и имели свойство распадаться. Для создания несмываемых и легких в нанесении чернил нужна была более сложная смесь. Она состояла из чернильных орешков, железного купороса (сульфата меди), вина и гуммиарабика. Чернильные орешки — это образования, которые оставляют на дубах насекомые-орехотворки; в них содержатся высокие концентрации танина, который вступает в реакцию с железным купоросом. Чернильные орешки сначала давили и размачивали в вине, потом добавляли купорос, а затем мешали и цедили. Затем в получившиеся чернила для густоты добавляли гуммиарабик. Двух унций гуммиарабика хватало на пять унций измельченных чернильных орешков и три унции купороса. Если чернила получались слишком густыми, их можно было разбавить водой или в идеале вином или уксусом, но многие школьники, очевидно, использовали для этой цели собственную мочу, поскольку в некоторых учебных текстах содержится специальное указание на то, что делать этого не следует.
Перья, как правило, были гусиными. Можно было использовать и другие: в разное время упоминаются лебединые и вороньи. В качестве пера также можно было использовать сухие тонкие тростинки. Сохранилось также небольшое количество металлических перьев из латуни и даже серебра. Однако преобладали гусиные перья: они дешевые, их легко сделать и служат они дольше, чем тростниковые. Лучшие брались из крыльев. Некоторые утверждают, что правшам подходили перья из правого крыла, а левшам — из левого, но на самом деле разница очень небольшая. Большую часть пуха с перьев срезают, оставляя только ствол. Это обеспечивает лучший баланс пера, делая его более простым в использовании. Ствол пера надо очистить, удалить пленку и пух. Затем кончик заостряют с помощью перочинного ножа.
Учитель Питер Бэйл в 1590 году написал, что лучшие перочинные ножи делают в Шеффилде. Ножи и сталь в то время были специализацией этого города и считались продукцией высокого качества. Для того чтобы сделать хороший чистый разрез и не повредить перо, нужен был особенно острый нож. Ствол пера держали в левой руке между средним и безымянным пальцами так, чтобы оперенный кончик был направлен в противоположную от вас сторону. Кончик пера кладется на подушечку большого пальца и поддерживается указательным пальцем. Разрез для зачерпывания чернил делается по направлению к груди и занимает чуть меньше половины ширины пера. Затем над первым разрезом делается второй разрез меньшего размера, который имеет примерно такой же диаметр, что и само перо. Так получается ступенчатая форма. Затем наконечнику можно придать квадратную форму и сделать вертикальный разрез наверх. Для создания перьев нужны тренировки. Поскольку каждый из нас пишет под несколько разным углом и по-разному давит на перо, каждому нужен свой особенный, отличный от других, разрез. Поэтому писать чужим пером не очень удобно. Изготовление пера было индивидуальным занятием, и делать это приходилось очень часто, поскольку кончики очень быстро приходили в негодность. Для написания всего одного документа могло потребоваться нескольких подрезаний.
Выписываемые тогда буквы алфавита в основном знакомы глазу XXI века — например, буква t выглядела почти так же, однако некоторые кардинально отличались от современных. Строчная буква, которая в XXI веке выглядит как r, тогда обозначала букву c. У буквы s было три различные формы в зависимости от ее позиции в слове: одна форма использовалась только в конце слова, другая — в качестве инициала, а третья могла использоваться как первая буква в слове или же внутри слова, но не в конце. Такое правописание было известно как секретарский почерк. Самые богатые люди, претендующие на причастность к ренессансной культуре, начали использовать новомодный стиль, который зародился в Италии и стал известен как курсив. Однако подавляющее большинство почерков эпохи Тюдоров были секретарскими, и именно этому стилю в основном учились люди. Со временем курсив одержит верх. Именно этим стилем написания буквенных форм мы пользуемся сейчас, но в то время он был еще делом будущего.
Если судить по способности людей подписывать юридические документы, а не просто ставить отметку, то в 1500 году около 5 % мужчин и лишь 1 % женщин умели писать; к началу правления Елизаветы в 1558 году эти показатели возросли до 20 % мужчин и 5 % женщин. По итогам дальнейшего роста грамотности к концу XVI века умели писать уже 25 % мужчин и 10 % женщин. По-видимому, лондонцы чаще посещали школы, а у ремесленников и торговцев было больше шансов овладеть навыками письма, чем у земледельцев.
Но, даже располагая сведениями о количестве людей, умевших писать, мы по-прежнему ничего не знаем о том, сколько людей умели читать. Предположительно те, кто умел писать, могли и читать, но почти наверняка многие способные читать писать не умели. Те, кто в религиозных целях продвигал чтение Библии, не были заинтересованы в продвижении письма. А ввиду разрозненности и непродолжительности обучения навыки чтения осваивались без необходимости работы пером. Совершенно точно в то время было доступно огромное количество дешевых материалов для чтения. До Реформации в регионе было отпечатано 57 тысяч латинских букварей, доступных по цене ремесленникам, торговцам, дворянам и многим фермерам-йоменам. Эта группа людей со средним достатком также приобретала много книг о более светских вещах. К 1500 году в Англии было напечатано 54 различных наименований книг, а к 1557 году их насчитывалось более 5000, и они охватывали все более широкий круг тем. В 1520 году Джон Дорн, книготорговец из Оксфорда, города с предположительно очень высоким уровнем грамотности, меньше чем за год сумел продать 1850 текстов, в том числе труды Эразма, копии рассказов о приключениях Бэва из Антона и Гая из Уорика, и 170 баллад всего за полпенни каждая. Спустя несколько поколений, в 1585 году, Роджер Уорд из Шрусбери держал в лавке 546 различных наименований книг, и 69 из них стоили по одному пенни. Но если рост количества доступных среднему классу книг впечатляет, то бум очень дешевых печатных листов с балладами и листовок просто поражает воображение. Во второй половине XVI века в регионе было напечатано от 3 до 4 миллионов таких текстов, в то время как численность населения составляла приблизительно 3 миллиона человек. Пуританский проповедник Николас Боунд в 1595 году сокрушался, что такие образчики дешевой печати можно найти не только в богатых и зажиточных домах, «но также в мастеровых лавках и в домиках бедных земледельцев». Он опасался, что эти необразованные люди окажутся под чрезмерным влиянием печатного слова.
Ученичество
Для большей части молодых людей обучение ремеслу было еще менее доступно, чем учеба в школе. За обучение нужно было платить, и, как правило, бо́льшую часть суммы нужно было заплатить вперед. Так что неудивительно, что детям из беднейших семей была заказана дорога к ученичеству. В документах отцами учеников обычно значатся мастера-ремесленники или наиболее состоятельные представители сельского сообщества — фермеры-йомены и отдельные крестьяне. Рабочие редко могли позволить себе дать сыну профессию. У девочек практически не было возможности учиться ремеслу, хотя нам известно несколько учениц, в особенности в начале нашей эпохи. Например, Элизабет Джей, дочь купца из Бристоля, которую взяли Элизабет и Джон Коллис для обучения швейному мастерству. Ее срок службы должен был продлиться девять лет начиная с 1533 года. Чаще же всего девочек обучали «искусству поддержания дома», как это называется в документах об ученичестве в Бристоле. Эту профессию трудно отличить от домашней прислуги.
Размер платы за обучение у разных профессий варьировал, причем наибольшие суммы платили в самых прибыльных сферах. Например, чтобы стать ювелиром, требовался куда больший взнос, чем за учебу на портного. Успешные и процветающие ремесленники с состоятельными клиентами могли брать за обучение больше, чем испытывающий затруднения мелкий ремесленник. Продолжительность согласованного срока также влияла на стоимость обучения: более длительное обучение обходилось дешевле, поскольку мастер извлекал выгоду из длительного периода неоплачиваемой работы хорошо подготовленного ученика.
На самом деле все молодые люди, которые становились учениками, делились на две совершенно разные группы. Первые — преимущественно мальчики среднего или позднего подросткового возраста, родившиеся, скорее всего, в городе и в достаточно состоятельной семье. Их семьи могли позволить себе оплатить обучение, они могли рассчитывать на определенный капитал для открытия дела после учебы и обладали нужными связями, чтобы отыскать подходящего мастера. Вторые были гораздо моложе и уязвимее. Это могли быть сироты обоих полов, в возрасте от семи до двенадцати лет, и на обучение их определял приход. Это был принятый тогда в обществе способ обеспечить им опеку, надзор и трудоустройство. Таким ребенком был Уильям Максвелл. В 1584 году его взял на обучение плотник из Йорка Питер Керрер, «с которым он должен был жить и у которого учиться с этого дня на протяжении двенадцати лет… ввиду того, что названный ученик — ребенок недавно усопшего бедного горожанина», как написано в его записи об обучении. Практически все девочки, обучающиеся домашнему хозяйству, вероятнее всего, попадали в эту категорию. Дети-сироты, по сути, таким образом находили приемные семьи. Однако судьба ребенка полностью зависела от доброй воли и характера мастера и его супруги. Они могли не только получить любовь, доброту и новые возможности, но и столкнуться с жестоким обращением, пренебрежением и эксплуатацией.