honour, s — синглу, d — даблу, двойному шагу (три шага вперед на носках с паузой на четвертом такте), b — «бранлю» (шагу в сторону от партнера, а затем обратно к нему) и r — репризе. Так что все танцы можно записать в одну строку. Такую запись можно увидеть у танца Filles à Marier («Девицы на выданье»), который разбит на четыре различные части, или музыкальные темы, и в версии Коупленда выглядит так: R.b.ss.ddd.rrr.b.ss.d.rrr.ds.ss.ddd.ss.rrr.bs.ss.ddd.ds.ss.rrr.b. Каждый бас-дэнс начинался с реверанса и заканчивался бранлем. Репризы делили танец на отдельные части, которые соответствовали музыкальным темам.
В танцевальном искусстве происходил интенсивный международный обмен: идеи, музыка, движения, стиль и хореография стремительно подхватывались и повторялись, выходя за пределы национальных и социальных границ. Без сомнения, сам бас-данс, который может казаться ярким примером величественного аристократического танца, зародился как деревенский, крестьянский танец, подхваченный придворной культурой. Он вошел в повседневный обиход и в Англии, по крайней мере, при дворе.
Генрих VIII, помимо танцевальных фигур Джона Бэниса и формального бас-данс Коупленда, также знал и другие танцы. В конце концов, миланский посол хвалит его за то, что он скачет, как «олень», а эти движения не соответствуют ни одной из этих двух разновидностей танца. Такие прыжки могли использоваться в танце под названием «турдион». Сэр Томас Элиот записывает его как «тургион» в своем списке модных танцев, наряду с бас-данс и другими танцами. Шаг в турдионе состоял из четырех прыжков и «каденции», во время которой танцор приземлялся на обе ноги. «Каденция» длилась столько же, как два прыжка. Это был ритм, который часто произносился как «один, два, три, четыре и пять». Пауз для передышки не было, поскольку пружинистые шаги шли друг за другом, и танцоры должны были прыгать высоко, идеально соблюдать временные интервалы и при этом выглядеть элегантно.
В правление Эдуарда VI и Марии I хроника английских танцев приостанавливается, но в Елизаветинскую эпоху мы снова можем найти танцевальные заметки в обычной записной книжке. Она принадлежала Элинор Гюнтер и содержала множество стихотворений и песен. Однако танцевальные заметки, возможно, принадлежали ее брату Эдварду, который в феврале 1563 года отправился в Линкольнс-Инн для изучения права. Эти заметки стали первыми в серии записей танцев, которые были созданы в последующие сто лет. Все они принадлежат перу практикантов-юристов Судебных иннов и описывают примерно одни и те же танцы. Ежегодный бал с фиксированным набором танцев был одной из обязательных процедур для будущих юристов, и каждому поколению правоведов приходилось изучать этот набор танцев. На этот раз заметки не сопровождаются нотами и не содержат описаний танцевальных шагов или стилей, но, вооружившись знаниями обо всем, что происходило в танцевальном искусстве ранее в Англии и на континенте, и добротным перечнем популярных в ту пору мелодий, вы можете представить себе, как они исполнялись. Как сообщает нам книга Элинор Гюнтер, празднества начались с паваны — медленного и величественного танца, который подходил для старших пожилых юристов в мантиях. Три последующие за ним танца принадлежали к традиции бас-данс; первый из них даже называется Turquylonye Le Basse: «Дабл вперед, реприза назад четыре раза, два сингла в сторону, дабл вперед, реприза назад, дважды».
Затем следует серия танцев Allemayne («немецких»). Они включали в себя дабл с прыжками в немецком стиле и некоторые фигуры на полу, которые мы помним из книги Джона Бэниса. Ближе к концу вечера танцевали куранту. Это был более энергичный и очень популярный танец под быструю и оживленную музыку. Его описание у Эдварда Гюнтера немного безжизненное и сложное. Хотя он не упоминает об этом, можно предположить, что танец исполняли в две линии мужчин и женщин, стоящие напротив друг друга. Впоследствии такой строй в более поздних деревенских танцах XVII и XVIII веков называли «длинными рядами, открытыми для всех желающих». Как кажется, это хорошо соответствовало разделу, в котором советуют танцевать «четыре дабла вперед и назад в сторону дам, и, когда вы все окажетесь напротив них, сделайте три треверса в сторону, и пусть каждый кавалер поклонится своей даме». Сэр Джон Дэвис в своем стихотворении «Оркестр, или Поэма о танце» (Orchestra, or a Poem of Dancing, 1594), описывает куранту как хаотичный петляющий танец, исполняемый под тройной ритм дактиля (6/8) с использованием скользящих шагов (треверсов):
Как мне назвать эти современные треверсы,
Что выполняет нога на тройном дактиле
Близко к земле скользящими шагами?
Там, где тот танцор заслужит самую большую похвалу,
Который наилучшим образом может
презреть любой порядок;
Поскольку везде он бесцельно должен блуждать,
И развернуться, и неожиданно взвиться[41].
Вечер начинался, затем, медленно и планомерно, к середине он становился более энергичным, а в конце — быстрым и яростным, когда старшие участники собрания уходили, чтобы дать молодым повеселиться. Через несколько лет после смерти королевы Елизаветы юристы наконец-то обновили свой список танцев, включив в него особенно энергичные и яркие гальярды и вольты, которые были популярны при дворе и за его пределами среди молодежи в течение двадцати или тридцати лет. Джон Рэмси, который был в Миддл-темпл около 1605–1606 года, сообщает, что после сдержанных Turkeyloney, других бас-данс и аллеманд, он с трудом может записать «полукаперы (прыжки), треверсы, круговые повороты и тому подобное, чему научиться можно только на практике». Гальярду танцевали под тот же ритм, что и турдион — раз, два, три, четыре и пять, но он был более медленным и сильным и давал возможность танцующему на каждом шагу прыгать намного выше. И прыжок должен был быть высоким, особенно у мужчин-танцоров. Чтобы составить представление об атлетичности и движениях елизаветинских придворных танцевальных площадок, исполняющихся под ритм «раз, два, три, четыре, пять», нужно взглянуть на современного танцора балета, исполняющего классические прыжковые соло с антраша, когда его ноги касаются друг друга в полупрыжке, и жете — огромные бегущие прыжки в воздухе. Французский мастер танцев Арбо особенно не одобрял выступлений, где «дамочки вынуждены прыгать так, что они то и дело обнажают свои голые колени, если только не придерживают одной рукой юбку». Он не считал это ни красивым, ни пристойным, «если только вы не танцуете с какой-нибудь рослой девкой из зала прислуги».
А вот мне нравится воображать себя рослой девкой из зала прислуги. Вы, возможно, догадались, что я большая поклонница танцев, и в особенности — тюдоровских. Те танцы, которые вы видите в кино и на телевидении по необходимости упрощены, это простые движения, которые актеры могут выучить во время репетиций. Поэтому у многих людей складывается впечатление, что все исторические танцы были спокойными и церемонными, теми танцами, которыми открывались вечера, — паванами и бас-данс, приличествующими серьезным и почтенным людям. Но следовавшие за ними веселые танцы, которые исполняли молодые и подтянутые люди, соревновавшиеся в своих движениях, редко попадают в поле зрения современных зрителей. Но знайте, что, когда ваш партнер подбрасывает вас на пять футов в воздух во время исполнения вольты — это очень весело. Танцуя гальярду, вы будете задыхаться, потеть и смеяться. И захотите практиковаться дальше, чтобы в следующий раз по-настоящему поразить всех своим мастерством.
Кровавые забавы и театр
Если у лондонца выдавался свободный день, он мог пойти на южный берег Темзы, где располагались медвежьи арены, а в конце правления Елизаветы и театры. В других городах также были площадки для травли медведей, и к ним иногда заезжали кочующие труппы актеров, но только в Лондоне существовала постоянная инфраструктура, приспособленная под эти развлечения.
Кровавые забавы в целом были популярны как в городе, так и в деревне — не только из-за самого зрелища, но и из-за возможности делать ставки. Считалось, что они даже имеют практическую ценность и пользу для здоровья, поскольку таким образом тяжелое мясо, которое трудно переварить, можно было сделать пригодным для употребления. Понимание мира природы тогда по-прежнему во многом опиралось на теории древних греков, которые считали, что плоть, как человеческая, так и животная, и даже овощи состоят из четырех телесных жидкостей: крови, флегмы, желтой желчи и черной желчи, каждая из которых обеспечивала баланс тепла, холода, влаги и сухости. Считалось, что в молодых самцах животных (как и в людях) доминировала кровь, которая была горячей и влажной по своей природе, но по мере созревания плоть охлаждалась, высыхала и затвердевала. Считалось, что такая плоть содержала очень мало питательных веществ и оседала тяжелым комком в желудке. Так что только самые сильные и горячие по своей конституции способны переварить ее в хороший «соус», или сок, питающий тело. Поэтому мясо вола или петушка, забитых на склоне своей жизни, считалось неперевариваемым, пока их не привели в бешенство, чтобы яростное течение крови снова не захлестнуло их тело, смягчая и увлажняя плоть. Люди верили, что с помощью травли старого зверя они извлекают максимум пользы из ресурса, данного им Богом. Существовала даже система штрафов, которые мясники должны были платить за забой незатравленного быка.
Рис. 20. Травля медведя. Неизвестный художник, 1521 г. На привязанного медведя нападают шесть больших собак. Британская традиция травли медведей привлекала множество людей из-за связанного с ней «спортивного интереса» и азарта
Самые незатейливые кровавые зрелища часто спонсировались приходом: это были мероприятия по сбору денег. Например, петуха привязывали за ногу шестифутовой веревкой к столбу, установленному в земле. Участники выстраивались за расчерченной на земле линией и по очереди бросали камни. Тот, кому удавалось убить прыгающую, кричащую и обезумевшую птицу, получал труп петуха в качестве главного приза.